В задницу левый поворот

79lu

Другой страны просто не будет
С 1995 года "Эксперт" упорно пишет о том, почему Россия больше не впишется в левый поворот. Мы искренне приглашаем к участию - не в дискуссии, а в аргументации антилевой точки зрения, - всех, заинтересованных в России
Татьяна Гурова
Сегодня мы наблюдаем настоящее смятение умов вокруг вопроса о новой экономической политике. Все большее число сторонников находит идея полевения России, внесения в ее политику элементов социализма, ограничивающих самодеятельность частных собственников и предоставляющих большие социальные гарантии гражданам. Параллельно с этим и часто одними и теми же людьми (ярчайший представитель такого рода политиков - Михаил Ходорковский) появляются идеи о необходимости мобилизационного сценария для России. Якобы только через мобилизацию она может догнать цивилизованный мир.
Как представляют себе это люди, произносящие такие речи? Каким образом миллионы социальных иждивенцев будут проводить экономическую модернизацию страны, искать новые хозяйственные парадигмы, благодаря которым Россия окажется конкурентоспособной в мировой экономике? Кажется, все мы помним ответ на этот вопрос: под дулами пистолетов, под угрозой ареста, а еще лучше, уже находясь за колючей проволокой.
Философское "история не повторяется дважды" - в данном случае слишком мягкая форма возражения. Потому что рассуждения о "левом повороте" - либо провокация, жестокая насмешка над аутентичным российским политическим бомондом вроде господина Исаева (который с невиданным удовольствием заглатывает крючок либо невероятное интеллектуальное малодушие. Так ошибаться нельзя. Российская политика должна повернуться к человеку. Но к человеку не берущему, а дающему. Только из суммы действий самостоятельных, ответственных личностей может возникнуть новая сильная Россия. Страна, способная решать стоящие перед ней политические, экономические и, если хотите, духовные задачи. Другой же России просто не будет. Как только страна сознательно, согласно официальной доктрине, станет поворачивать влево, она начнет умирать. И соображения, что, дескать, американцы еще не знают, как контролировать распад России, уже не сработают. Если одна страна не в состоянии найти в себе мужество продолжить развитие, не возвращаться назад, то другим придется найти способ, как оформить ее смерть. Те политики, которые не понимают этого или играют на это, должны уйти со сцены. Их есть кому заменить.
Социальная демобилизация
Почему мы все так легко поддаемся на речи о необходимости ориентации политики на рост благосостояния граждан? Почему считаем, что никакой иной политики и быть не может? Почему полагаем, что благоденствие людей, их счастье измеряется исключительно тем, сколько денег они получают и сколько социальных благ им представляет государство, а не тем, сколько энергии, воли, ума и труда они вкладывают в то, чтобы благоденствие распространялось вокруг них?
Отчего мы, доходя до высоких постов, полагаем, что имеем право видеть в окружающих нас людях лишь быдло, желающее только "хлеба и зрелищ"? И нас много таких. Не только политики, но и интеллектуалы, и издатели бесчисленной глянцевой прессы, и те, кто заведует электронными СМИ, - все они бесконечно высокомерны и циничны по отношению к народу, населяющему "эту" страну.
Парадоксально, но факт: среди так называемых высших классов, пожалуй, только предприниматели относятся к людям как к людям. Я знаю, что многие начнут яростно возражать, рассуждать о низких зарплатах и потогонной системе. Но с этической точки зрения это очень слабая позиция. Да, есть предприниматели, которые всерьез говорят, что человека, у которого семья бедствует, а он в семь часов утра еще спит, надо расстрелять, но при этом они платят самую высокую зарплату в городе. А что касается чрезмерной требовательности... Так, на мой взгляд, в требовании от людей труда и ответственности нет абсолютно ничего унижающего человеческое достоинство. Напротив, человек чувствует себя человеком именно тогда, когда он совершает усилие.
Так отчего же мы так упорно соглашаемся, что никакой иной политики, кроме направленной на всемерное повышение уровня жизни народа, и быть не может? Почему слова, истрепленные тремя поколениями коммунистических вождей, кажутся нам годными к употреблению? Мы просто утеряли способность чувствовать время. Порок для политиков опасный.
Это двадцатый век диктовал всему западному миру (включая Россию и СССР) политику всеобщего благоденствия, неважно какими средствами. Но что было основанием для появления такого рода политики? Во-первых, очень бедное, гораздо более бедное, чем сейчас в России, население и, что тоже очень важно, гораздо менее образованное. Во-вторых, крайне жесткое противостояние между богатыми и бедными, между капиталом и трудом. В-третьих, колоссальный накопленный экономический потенциал научно-технического прогресса, который буквально давил на рынок. В-четвертых, сформированные институты крупной собственности и сильные институты государства, способные осуществить и контролировать перераспределение и ресурсов, и доходов.
То есть "политика благоденствия" двадцатого века была прежде всего логичным следствием тех социальных трендов, которые сформировались в начале столетия. Однако она была далеко не идеальной. Задачи контроля и перераспределения делали ее неизбежно тоталитарной. И парадоксальным образом, будучи по названию социально ориентированной (то есть направленной на человека она поощряла прямое или косвенное подавление личности, воли, способности к труду, а в конечном итоге и к продолжению рода. Это происходило везде, не только в России. И происходит сейчас. Демографические проблемы Европы, их безуспешная борьба за сохранение национальной идентичности, недавно проявленная неспособность к самоорганизации американцев - все это неизбежные следствия политики всеобщего благоденствия, часто становящейся политикой социального иждивенчества.
Однако к концу века в обществе созрел запрос на новую социальную политику, иначе относящуюся к человеку. И, к счастью для нас, в силу экономической слабости позднего СССР, его краха и последующей демократической революции в России именно на нашей территории созрели социальные предпосылки для рождения этой новой политики.
Человек проснулся
Если чуть-чуть напрячь мозг, то нетрудно заметить основной социальный дрейф современности. К концу двадцатого века человек окончательно понял, что платой за благоденствие стала принадлежность его системе. Он захотел почувствовать себя личностью, совершить если не подвиг, то какое-то явное действие, выявляющее силу его воли, ума и упорства. Однако если ты окружен исправно работающей машиной по производству благополучия, если система работает, трудно найти место подвигу.
В России все было не так. Система рухнула, и человек оказался один на один с хаосом. Российские граждане, которым сейчас за тридцать пять, за последние пятнадцать лет успели испытать и горечь от распада Родины, и практически тотальную потерю работы, и безусловную личную ответственность за свою жизнь и жизнь своей семьи. Не все, но многие из них успели почувствовать настоящее счастье от работы с нелакированной реальностью, от возможности самому упорядочить хаос. И в этом историческом совпадении необходимости личного усилия для продолжения жизни, своей и страны, и реализации этого усилия миллионами рядовых граждан и сформировалась основа новой социальной модели.
Мне скажут, что это имело слишком локальное проявление, - и это будет еще мягким возражением. Посильнее звучит: "это случилось только в Москве, и только из-за грабительской приватизации". Удивительная наглость, что никто из политиков не желает признать: это случилось не только в Москве и не потому, что делили собственность, а прежде всего потому, что человек смог почувствовать себя человеком.
Я предложила бы Дмитрию Рогозину и Андрею Исаеву на некоторое время покинуть эфир и посмотреть, как на самом деле живет страна. Как в якутской деревне на свои деньги, без всякого понукания со стороны начальства, жители строят школу, и она становится одной из лучших школ в России. Причем те, у кого были деньги, давали деньги на школу, а те, у кого не было, - кормили рабочих или работали сами. Что это, как не проявление способности к самоорганизации?
Я бы предложила им же поговорить с тысячами молодых предпринимателей, которые легко могли - причем все! - найти себе прекрасное место в западной компании, но почему-то предпочли заниматься лесопилением и бетономешанием. Им нравится. Что нравится? Творчество. Возможность наблюдать, как благодаря твоему личному усилию пребывавшая в запустении территория обретает порядок. И для меня нет сомнений в том, что именно из этой множественности действий рождается и новое хозяйство, и новая страна. И актуальная социальная политика должна быть направлена на поддержание этого творческого прорыва, на сохранение этого многообразия.
Если кому-то не нравятся доказательства исторического типа, то можно применить и более абстрактные конструкции. Существует такая вещь, как пирамида Маслоу. Она выстраивает в некоторую последовательность потребности человека: еда, безопасность, социальная идентичность, уважение, самореализация. Первые три были практически полностью удовлетворены в двадцатом веке. Именно на их удовлетворение и была направлена политика. Последние две остались веку двадцать первому. И опять-таки в России они выражены чрезвычайно ярко. Мы долгие годы изучали средний класс страны, видя в нем зародыш будущего общества. И я могу уверенно утверждать, что наш средний класс помешан на самореализации. Однако здесь есть одна тонкость. Самореализацию нельзя сымитировать, предоставив человеку пробирочные условия. Согласно тому же Маслоу, человек, стремящийся к самореализации, стремится к жизни в реальном мире. Поэтому политика, удовлетворяющая интересы нового активного человека, не может быть социальной в прежнем смысле слова, то есть отгораживающей человека от реальности. Она должна быть вдохновляющей, расширяющей пространство доступной человеку реальности. Сегодня это прежде всего политика национального роста, без которого ни Россия, ни ее население не смогут реализовать свой творческий потенциал.
Почему нам не нужна мобилизация
Это только кажется, что за словами "политика национального роста" неминуемо должно последовать слово "мобилизация". Честно говоря, я вообще не понимаю, руководствуясь какими расчетами можно прийти к выводу о необходимости мобилизации. За последние пять лет наша российская абсолютно либеральная экономика безо всякого напряжения продемонстрировала просто чудеса эффективности. ВВП в 1998 году равнялся 280 млрд долларов, в 2005 году он составит примерно 670 млрд. Нетрудно посчитать, что рост - более чем в два раза, а годовые темпы роста - 13%. При этом нам скажут, что вырос курс рубля. Само собой. Рост экономики страны, качественно опережающий рост других стран (если эта экономика открыта всегда приводит к укреплению национальной валюты.
Тогда нам скажут, что все это произошло из-за прекрасной нефтяной конъюнктуры. Во-первых, далеко не все. Деньги, поступающие в страну, кто-то должен был пускать в дело - производить товары и услуги для населения, иначе, несмотря на все усилия ЦБ, у нас была бы невероятная инфляция. И хозяйство делало это, причем поначалу справляясь и без всякого стабилизационного фонда. Во-вторых, глупо, занимаясь политикой, рассуждать в том духе, что вот у нас ведь невероятное конкурентное преимущество, а что было бы, если бы его не было. Никто ведь не собирается заморозить все нефтяные и газовые скважины, чтобы мобилизация была совсем уже полной. Так что оснований предаваться сладостному самоуничижению, что, дескать, либеральная экономика у нас не состоялась и надо переходить к мобилизации, затягиванию поясов и прочему, нет абсолютно никаких. В 2003 году без всяких изменений в экономической политике экономический рост почти полностью определялся инвестициями, которые собирали наши компании на свободном рынке капитала. Этот рост составил более 7% в год и, если кто помнит, был абсолютно гармоничным - никаких напряжений в хозяйстве не возникало.
Значит ли это, что мы должны спокойно вернуться к политике времен Михаила Касьянова? Безусловно, нет. Любая тупая, линейная политика, будь то мобилизационная, жестко переводящая ресурсы из одних секторов экономики в другие, или равнодушно монетаристская, не будет соответствовать тому духу времени, о котором шла речь выше, - духу творчества и многообразия задач. Поэтому эффективная политика национального роста должна чутко реагировать на возникающие в хозяйстве изменения и потребности и подбрасывать необходимые ресурсы, не переступая грани грубого дирижизма.
Сегодня ключевым рычагом экономического роста объективно могут быть только инвестиции. Мы знаем, сколько должно быть этих инвестиций, чтобы темпы роста были достаточно высоки. Однако мы знаем и то, что за последние год-полтора радикально снизился средний уровень рентабельности в экономике. Грубо говоря, с 20-25 до 12-15%. Это произошло естественно, как за счет роста конкуренции на рынках сбыта и за ресурсы (та самая инфляция издержек так и за счет включения в рынок новых игроков, априори менее эффективных, чем лидеры. Если этот переход вниз не будет как-то сглажен, то нас ждет настоящий спад и гибель нескольких тысяч новых рыночных компаний. Однако у государства сегодня безусловно есть все ресурсы для сглаживания - речь идет прежде всего об усилиях на рынке капитала: расширение системы рефинансирования коммерческих банков, субсидирование кредитов в некоторых отраслях, запуск пары крупных проектов с участием госкомпаний, а также заметное изменение налоговой политики, стимулирующее инвестиции во всех отраслях, включая пресловутый сырьевой комплекс, и перестраивающее межбюджетные отношения. Этой тонкой, любовной настройки денежного рынка и налоговой сферы будет достаточно, чтобы экономика, оставаясь абсолютно либеральной, и дальше росла столь же бурными темпами, как и два года назад.
Либеральная империя или...
"Мы подобны городу на холме. Взоры всех народов устремлены на нас, и, если мы обманем ожидания Господа в деле, за которое взялись, и он лишит нас своей милости, мы станем притчей во языцех во всем мире" (Джон Уинтроп). Это, сами понимаете, тоже политическая речь, а значит, тоже политика. Однако же ничего в ней нет о социальных дотациях и росте уровня жизни граждан. Речь об ответе на вызов, брошенный историей людям.
Я не могу понять, как можно не заметить практически прямой аналогии. Это мы на холме, и весь мир смотрит на нас. Справится ли огромная холодная пустынная страна с тем, чтобы стать современной, динамичной, адекватной уже постглобальной эпохе? Сможет ли она при этом сохранить свои имперские функции контроля над прилежащими территориями? Сможет ли своим личным примером вернуть западной цивилизации право на ясную национальную идентичность? Сумеет ли, наконец, предложить миру свой формат материализации культуры, подобно тому как это сделали другие либеральные империи? Или все-таки исчезнет?

abscent

+1
многое верно

zulya67

да какой там левый поворот7
все разговоры о поворотах - прикрытие очередных ребят жаждущих собирать навар с ресурсов России
кто бы ни пришел из нынешних политиков к власти- все свои программы забудут
и станут действовать набивая себе карман

nixw1

ух! полностью согласен!

rpj2

А что скажешь про мой первый пост в этом треде?
Оставить комментарий
Имя или ник:
Комментарий: