Re: Рентная патология

Saxar

http://sr.fondedin.ru/new/admin/print.php?id=1109933645&archive=1112609966
Март 2005 :: Кристоф Кордонье. Диагноз: природная рента.
--------------------------------------------------------------------------------
Если мы сравним торговый баланс России с другими странами, то вынуждены будем признать, что российская экономика представляет собой «квази-рентную» модель. Конечно, это не «чисто» рентная модель по типу Алжира, Саудовской Аравии или Венесуэлы, где сырьевые товары составляют более 90 процентов экспорта, но при этом экономика России далеко не так диверсифицирована в плане международной торговли как, например, экономики Бразилии, Индонезии или Канады.

Страна с квази-рентной экономикой

В своей последней публикации[1] Всемирный банк пересчитал составляющие российского ВВП с целью исключить существенные искажения статистических данных, вызванные широким применением трансфертного ценообразования, благодаря которому доля рыночных услуг искусственно завышалась. В результате пересчета выяснилось, что российская экономическая модель в гораздо большей степени зависит от платежей природной ренты[2], чем было принято ранее считать, при этом доля нефти и газа в ВВП (в базовых ценах) составляет не 8,7 процента, как явствует из данных Госкомстата, а намного больше – 21,4 процента. Если же к этому добавить производство цветных металлов (алюминия, никеля, платины и т.д. чугуна и стали, леса, бумаги и угля, где велика доля природной ренты, то доля добывающих отраслей превысит 31 процент ВВП.
Указанные данные вполне коррелируют с данными о доле сырьевых товаров в экспорте России: в 2003 году сырье и полуфабрикаты составили львиную долю российского экспорта (не менее 75 процентов): нефть и нефтепродукты – 40,4 процента, газ – 14,0 процентов, железо и сталь – 6,5 процента, цветные металлы – 6,0 процентов, бумага и целлюлоза – 3,7 процента.

Перспективы развития рентных (сырьевых) отраслей

а) Обеспеченность природными ресурсами
В мире существуют высокоразвитые государства, в экономике которых природная рента от добычи полезных ископаемых играет важную роль: это, прежде всего, Норвегия, занимающая первое место в рейтинге ООН по Индексу развития человеческого потенциала (ИРЧП а также Австралия (4) и Новая Зеландия (20). Есть примеры стран-экспортеров нефти, таких как Кувейт, ОАЭ, Бруней и Саудовская Аравия, где высок жизненный уровень (доход на душу населения более 10 000 долларов США в пересчете по паритету покупательной способности - ППС в то время как по уровню развития они далеко не на первом месте (Саудовская Аравия, например, занимает лишь 73 место по ИРЧП). Все эти страны, однако, объединяет одна общая черта: относительно малочисленное население. Большие страны имеют низкий годовой валовой доход на душу населения (менее 10 000 долларов США в пересчете по ППС) и/или имеют диверсифицированную экономику, как Бразилия (на долю сырья в структуре бразильского экспорта приходится менее 44 процентов Индонезия (44 процента) и Мексика (15 процентов). Большие страны с высокой обеспеченностью природными ресурсами, но не диверсифицированной экономикой, довольно часто оказываются среди самых бедных. Пример – Нигерия (800 долларов США в пересчете по ППС) или Конго (630 долларов США).
Положение России на этом фоне отнюдь не впечатляет: у нее нет диверсифицированной экономики, как у Бразилии, Индонезии или Мексики (не говоря уже о Канаде, чье население в 5 раз меньше российского а по обеспеченности природными ресурсами на душу населения она не может конкурировать с чисто сырьевыми экономиками.
Если проанализировать обеспеченность природными ресурсами (в пересчете на душу населения беря за точку отсчета доказанные запасы нефти и газа (в миллионах тонн нефтяного эквивалента – млн. т н.э.) и учитывая то, что на долю добываемых углеводородов приходится 55 процентов российского экспорта, мы увидим, что запасы этого сырья в России (в пересчете на душу населения) существенно ниже показателей многих стран Ближнего Востока. Даже не беря в расчет дополнительный негативный фактор в виде высокой себестоимости добычи и транспортировки углеводородного сырья, Россия вряд ли может претендовать на роль «холодной» Аравии. Если свое развитие Россия свяжет с добычей нефти и газа, то лучшее, на что она может рассчитывать, это уровень душевого дохода стран типа Венесуэлы и Алжира – далеко не радужная перспектива.

б) Мировые цены на сырье
Помимо количественных показателей обеспеченности страны полезными ископаемыми, нельзя не учитывать еще один фактор, ограничивающий возможности развития российской экономики в будущем как мирового поставщика сырьевых товаров. Связан он с тем, что по большей части номенклатуры экспортируемых ею товаров действия России на мировых рынках в существенной степени определяют складывающиеся там цены. Например, если Россия увеличивает добычу и экспортные поставки такой продукции, то ответом рынка может стать падение цен на них, при этом эластичность коэффициента спроса и цены обычно бывает весьма ограниченной.
Сказанное выше, несомненно, относится к таким редко встречающимся в природе полезным ископаемым, как алмазы, палладий, платина или никель, поставки которых на мировой рынок Россия осуществляет в рамках международных картелей, строго регулирующих объемы предложения, или, если ее положение на рынке является доминирующим (квазимонопольным Россия сама решает, какими должны быть объемы экспортных поставок с точки зрения оптимизации получаемой ренты.
Другое дело нефть и газ, здесь ситуация сложнее. Россия не является членом ОПЕК, но вынуждена координировать свои действия с нефтяным картелем. Если же она попытается играть роль независимого игрока (что было одной из стратегических ошибок Михаила Ходорковского, когда он возглавлял «ЮКОС» откроется ящик Пандоры, и другие участники рынка станут наперебой наращивать производство. В конце концов, цены на энергоносители упадут, а себестоимость добычи вырастет, поскольку увеличатся приростные затраты, связанные с разработкой новых месторождений. Учитывая тот факт, что себестоимость добычи в России значительно выше, чем в нефтедобывающих странах Ближнего Востока, такого рода конкуренция ударит, прежде всего, по ней самой, и в итоге России ничего не останется кроме как соглашаться на условия участников картеля. Именно в такой ситуации оказалась Венесуэла в 1990-е годы, когда попыталась удвоить выпуск нефти вопреки правилам ОПЕК.

в) Долгосрочное ухудшение условий торговли: от Кинга до Пребиша
Помимо ограниченной обеспеченности природными ресурсами в пересчете на душу населения, а также олигополистической модели разработки полезных ископаемых, есть и третий ограничительный фактор, указывающий на опасность сверхзависимости России от экспорта товарно-сырьевой продукции: речь идет о том, что структурно условия торговли стран-экспортеров сырья не ориентированы на повышение.
Это утверждение (легшее в основу метода Рауля Пребиша, который в 50-е годы попытался дать теоретическое обоснование эмпирической стратегии импортозамещения, принятой на вооружение латиноамериканскими государствами) кажется парадоксальным в то время, когда цены на нефть в долларах США достигли своего исторического максимума. Однако, во-первых, не надо забывать, что доллар нельзя рассматривать в качестве надежной резервной валюты, после того как он существенно подешевел относительно других мировых валют (иены, евро или фунта стерлингов). Во-вторых, нельзя не учитывать и то, что нынешний исключительно высокий экономический рост в Китае, несомненно, отражает некоторый перегрев и сверхинвестиции в отрасли, потребляющие огромное количество сырья (например, в строительство) и оказывает мощный краткосрочный эффект на цены на товарно-сырьевую продукцию (например, в 2004 году импорт нефти в Китай вырос на 35 процентов). Понятно, что такое положение не может продолжаться долго.
Предложенный Пребишем подход остается в целом верным, хотя он относится к 50-м годам, и его никак нельзя назвать новым. Одним из первых исторических вкладов в экономический анализ был, например, анализ зависимости между ценами, выпуском и спросом на товарно-сырьевую продукцию, связанный с работами экономиста Чарльза Кинга, жившего в XVIII веке. Кинг был весьма озадачен, узнав о том, что при значительном повышении выпуска зерна происходит не только падение цены на хлеб, но также и спроса на него, в результате чего доходы, вырученные фермерами за произведенную в урожайные годы продукцию, оказываются невелики. Этот феномен, который и сейчас можно наблюдать во многих странах (например, в Китае в связи с рисом) связан с феноменом замещения: когда цены на хлеб низкие, покупательная способность потребителей повышается, и они могут позволить себе приобретать более ценные товары (например, мясо заменяя ими хлеб в своем рационе.
Конечно, большинство товарно-сырьевых продуктов не строго следуют закону Кинга, хотя замещение среди этой товарной группы до сих пор играет важную роль: так, например, обстояло дело в странах Западной Европы с заменой угля в качестве топлива для обогрева жилья на нефть, газ или электричество. В этом случае решающим было не падение цен на уголь, а повышение доходов населения, позволяющее людям использовать в отоплении более экологически чистые (хотя и более дорогие) источники энергии.
Пожалуй, наибольшим вкладом Пребиша в экономическую теорию было введение им в традиционную зависимость между ценами, спросом и предложением на товарно-сырьевую продукцию технологического показателя (показателя Шумпетера создающего в структурном плане асимметрию в пользу технологически развитых стран. Производители товарно-сырьевой продукции не только подвержены действию закона Кинга или, по меньшей мере, проигрывают от снижения доходов вследствие повышения производственных затрат (чем больше они добывают, тем выше становятся их издержки, поскольку самые лучшие месторождения разрабатываются в первую очередь) и снижения цен (что характеризует низкую эластичность спроса по отношению к изменениям цены но они также страдают от технологического замещения.
Понять, что такое технологическое замещение, лучше всего на примере Латинской Америки. Когда-то она сама послужила источником такого замещения для европейских потребителей. Технологическая революция в морских перевозках, произошедшая в XIX веке, вызвала массовый выброс на европейские рынки дешевого зерна и мяса из Аргентины, в результате чего сельское хозяйство Великобритании того времени оказалось на грани исчезновения. Потом настал черед и самой Латинской Америки: например, экономика Чили, где располагается штаб-квартира Экономической комиссии по Латинской Америке (ECLA в которой работал Пребиш, была буквально уничтожена после Первой мировой войны, когда в Германии научились добывать азот, необходимый для производства взрывчатки, и она отказалась от импорта нитратов из Чили, блокированной морскими флотами Великобритании и Франции.
То же самое можно сказать и о последствиях нефтяных кризисов 1973 и 1978 годов. Оказывая сильнейшее макроэкономическое и геополитическое давление на развитые страны, эти кризисы вызвали к жизни (по Шумпетеру) колоссальные инновационные процессы, которые вылились в реальный прорыв в области технологии добычи (глубоководная разработка морских месторождений нефти) и широкое применение энергосберегающих технологий. В конце концов цены снизились ниже докризисного (1973) уровня, а в странах-экспортерах нефти наступил период экономической стагнации.
Нынешние высокие цены на нефть вполне могут спровоцировать аналогичные последствия. Например, США могут пересмотреть свое достаточно благодушное отношение к высокому внутреннему потреблению нефти, в особенности, если положение на Ближнем Востоке будет продолжать оставаться нестабильным. В этом случае за несколько лет безмятежной жизни странам-экспортерам нефти и газа придется заплатить повторением 80-х годов и долгими годами пребывания «на сухом пайке».

Рентная патология

Описанные выше проблемы структурного характера, которые свойственны государствам, экономика которых основана на природной ренте, достаточны для того, чтобы понять, почему страны, экспортирующие свои природные ресурсы, в долгосрочном плане не имеют темпов роста ВВП выше, чем у тех, чья экономика диверсифицирована или основана на высокотехнологичной переработке. Эти проблемы, однако, сами по себе не объясняют, почему рентная экономика развивается хуже, чем в странах, не имеющих богатых природных ресурсов.
Исторически это было уже не раз доказано: еще в XVIII веке об этом говорил французский философ Монтескье, анализируя парадокс Испании, страны, экономика которой рухнула именно тогда, когда в нее хлынули богатства американских колоний[3]. Уже в наше время гарвардские экономисты Джеффри Сакс и Эндрю Уорнер пришли к тому же заключению, проводя эконометрическое исследование 97 развивающихся стран в 1970-1989 годах[4]: «В среднем, страны с высокой долей экспортно-сырьевой составляющей в ВВП имеют более низкие темпы роста».
Априори эти результаты парадоксальны: согласно традиционной экономической теории, сверхприбыль, получаемая от экспорта природных богатств, транслируется в повышение доходов на душу населения, при этом растут накопления и инвестиции, а высокий уровень потребления не подрывает платежный баланс. И хотя подобное положение не бывает долгосрочным, сверхприбыль катализирует экономическое развитие, поскольку обеспечивает необходимое для этого аккумулирование капиталов.
На самом деле все происходит с точностью до наоборот: при одном и том же уровне ВВП на душу населения объемы накоплений и инвестиций в странах с рентной экономикой значительно ниже, чем в странах с не рентной экономикой, при этом платежный баланс первых существенно хуже, чем у вторых. Это создает практически перманентную нестабильность с чередованием экономических подъемов и кризисов, с бурными социальными и политическими потрясениями. Лишь немногие страны с рентной экономикой отвечают критериям демократических государств. В этом отношении особенно разительно выглядит контраст между латиноамериканскими странами и странами Юго-Восточной Азии.
Было предложено множество причин в попытках объяснить деструктивное воздействие ренты на экономику и общество в целом. Ниже мы рассмотрим их применительно к России по степени важности в порядке возрастания.

а) Переток ресурсов
В стране, где неожиданно возникает целая отрасль экономики, ориентированная на разработку природных богатств (как это было с «золотой лихорадкой» в США в XIX веке происходит переток ресурсов (работников и капитала) в этот сектор. В результате, в экономике возникает дисбаланс, и другие отрасли начинают испытывать нехватку ресурсов, что ограничивает возможности их роста. В том случае, если богатый ресурсами сектор экономики ограничен «производственной границей», а остальные отрасли более ориентированы на повышение прибыли и сокращение издержек за счет масштабов деятельности (что, прежде всего, относится к обрабатывающей промышленности то вся экономика, в конце концов, начинает испытывать снижение темпов роста, которого не было бы, не будь сверхприбыли от природной ренты.
Этот патологический фактор перетока ресурсов из нерентных в рентные секторы экономики подробно исследовал экономист Мацуяма[5] применительно к аграрным экономикам. Априори ее важность для России ограничена: по данным Всемирного банка, на долю нефтегазового сектора приходится менее одного процента всех трудовых ресурсов страны. И хотя нефть и газ играют важную роль в валовом приросте основного капитала, его инвестиционная составляющая формируется главном образом за счет внутренних денежных потоков.

б) Межотраслевые связи
Другие экономисты, например, Хиршманн[6], указывают на ограниченные межотраслевые связи между рентными и прочими секторами экономики, объясняя это тем, что добыча полезных ископаемых не требует такой сложной структуры производственных связей, как в обрабатывающих отраслях. Однако помимо того, что данное утверждение далеко не бесспорно (например, нефтебуровые работы в исключительно сложных условиях Северного моря потребовали огромных усилий по разработке новых технологий, в том числе в смежных отраслях добыча полезных ископаемых в России может в какой-то мере послужить катализатором роста производства и расширения производственных связей с другими секторами экономики, так как потребует создания адекватной транспортной инфраструктуры. Вложения в отрасли инфраструктуры могут быть в определенных случаях (например, в случае железных дорог) использованы в иных целях, при этом все равно возникает спрос на продукцию трубных и вагоностроительных предприятий.

в) Перераспределение доходов от природной ренты и коррумпированность государственных институтов
Существуют, хотя и немногочисленные, примеры успешного решения этой проблемы в развитых (Исландия, Норвегия) и некоторых развивающихся странах (например, в Чили). Однако общее правило таково, что государства, в которых природная рента играет важнейшую экономическую роль, более подвержены коррупции[7].
Этот патологический фактор связан с той особой ролью, которую выполняет государство в странах, экономика которых основана на природной ренте. В «нормальных» странах роль государства, финансируемого за счет средств налогоплательщиков, направлена, прежде всего, на организацию функций, которые лучше обеспечиваются коллективными институтами, чем частными организациями или отдельными гражданами: оборона, правоохранительные и судебные органы, социально значимые инфраструктурные отрасли, образование и т.д. Институционально эти государства организованы по принципу «снизу-вверх», согласно которому граждане делегируют государству отдельные функции через соответствующие институты на основе так называемого социального контракта. В странах же с рентной экономикой государство играет роль посредника в распределении богатств. Оно получает ренту либо через государственные добывающие предприятия (как в большинстве нефтедобывающих стран либо через налоги. Распределение же ренты населению происходит по различным каналам в обратном порядке, т.е. «сверху вниз».
Во всех развивающихся странах, богатых природными ресурсами, важнейшим каналом перераспределения природной ренты является чиновничий госаппарат, оборонные ведомства и правоохранительные органы. В отличие от стран с нерентной экономикой, где государственные чиновники оплачиваются из кармана простых граждан, которые добиваются их ответственности перед обществом, в странах с рентной экономикой бюрократия фактически оплачивается самой Природой. Именно этим во многом объясняется, мягко говоря, не всегда высокая эффективность госчиновников. Зачастую они сами создают спрос на свои услуги, всемерно усложняя административные процедуры и возводя препоны производительной деятельности. При этом они стремятся защитить свои «привилегии», тем или иным способом ограничивая доступ посторонних в свои ряды, в особенности, на должности, подразумевающие некие «дополнительные» вознаграждения за оказанными услуги. Все это создает в обществе постоянное напряжение, если не порождает ненависть к тем, кого считают главными потребителями общественного «пирога».
В России, стране с давними бюрократическими традициями и еще не окрепшим гражданским обществом, риск того, что плоды от природной ренты окажутся в руках бюрократов и секретных служб, в настоящее время исключительно высок. Это значит, что рентные платежи будет практически невозможно использовать в инвестиционных целях, а также то, что между обществом и чиновничьим аппаратом будут постоянно возникать трения. На этом фоне недавние выступления пенсионеров, той части общества, которая практически ничего не выиграла от экономического подъема после кризиса 1998 года, должны служить предостережением правительству. Любые попытки распределить природную ренту в пользу какой-то части госаппарата, которые население страны посчитает незаконными, породят в обществе сильнейшее разочарование, которое подорвет политическую стабильность в стране.

г) «Голландская болезнь» и монетарный эффект природной ренты
Последней и обычно самой большой проблемой, связанной с природной рентой, является так называемая «голландская болезнь», то есть макроэкономические нарушения, вызванные квази-притоком финансовых средств от рентных платежей. Это явление и термин уже привычно ассоциируются с Нидерландами, поскольку именно в Голландии, ставшей в свое время крупнейшим экспортером природного газа, оно проявило себя со всей очевидностью. Экономисты-эксперты были тогда весьма озадачены тем, что темпы роста страны не только не выросли, но стали падать. При этом такое падение нельзя было объяснить ни одним из перечисленных выше патологических факторов.
Для того чтобы понять как «работает» голландская болезнь, возьмем простой пример. Представим, что экономика некой страны изначально разделена на два сектора: первый (А) представляет собой отрасли, производящие товары и услуги, торгуемые на международных рынках, то есть такие отрасли, которые конкурируют с международными производителями либо внутри страны (с иностранным импортом либо за ее пределами (через экспортные поставки). Это может быть все что угодно: молочные изделия, обувь, легковые автомобили и т.д. На другом полюсе (Б) - товары и услуги, которые не конкурируют с международными производителями: парикмахерские услуги, услуги госчиновников, розничная торговля и т.д.
Представим теперь в рамках нашей модели, что совершенно неожиданно в этой стране произошло открытие крупнейшего месторождения с огромными запасами природного газа, добыча которого формирует третий полюс притяжения - сектор В, при этом газ, который не может быть потреблен внутри страны, в массовом порядке экспортируется за рубеж. Экономика страны получает приток денежных средств, отражаемых в текущем платежном балансе и не привязанных к обычным схемам вознаграждения труда и капитала, а являющихся единственно следствием обладания ограниченными природными ресурсами (в нашем случае - запасами газа). Это дополнительное вознаграждение и есть природная рента в классическом определении Риккардо.
В том случае, если национальная валюта имеет плавающий курс, приток денежных средств, аккумулируемый в секторе В, вызовет повышение паритетного курса национальной валюты по отношению к валютам торговых партнеров этой страны. Допустим, что курс вырос с 1 до 2 долларов США. Это означает, что импортные товары станут на 50 процентов дешевле. Местные производители, не имеющие возможности снизить производственные издержки и цены на свою продукцию на 50 процентов, разорятся. Рабочие, уволенные с разорившихся предприятий, начнут искать работу в секторе Б, цены на продукцию которого (относительные цены на услуги, скажем, парикмахерских по отношению к продукции обувных предприятий) будут более высокими на фоне падения цен в секторе A. То же самое произойдет с инвестициями: они все более станут ориентироваться на сектор Б - это могут быть вложения в недвижимость или строительство торговых центров.
Затем, на третьем этапе, несмотря на повышение спроса в секторе Б (работники парикмахерских, например, смогут приобрести две пары обуви по цене одной большинство производителей в секторе A попросту исчезнут, не выдержав конкуренции с дешевым импортом на внутреннем рынке. На каком-то этапе совокупный объем импорта сравнится с притоком средств в сектор В и платежный баланс придет в равновесие, то есть не будет оказывать давление на национальную валюту в сторону ее повышения или понижения. Экономика страны окажется зажатой между двух полюсов: сектором Б (не торгуемые на внешних рынках товары и услуги) и сектором В (экспорт газа).
Если национальная валюта имеет фиксированный курс или ее курс в значительной степени регулируется Центральным Банком (то есть Центробанк покупает или продает СКВ для поддержания определенного обменного курса то ценовые диспропорции между секторами А и Б окажутся, в конечном счете, одинаковыми. Однако, в отличие от предшествующего сценария, вызваны они будут не дифференцированной дефляцией, а дифференцированной инфляцией национальной валюты. Для того, чтобы держать обменный курс на фиксированном уровне, Центробанк начнет скупать доллары и запустит печатный станок для оплаты валютных интервенций. Это приведет к 100-процентному повышению денежных агрегатов. При этом указанное повышение практически не скажется на ценах в секторе А, так как представленным там производителям придется конкурировать с импортной продукцией, цены на которую останутся на прежнем уровне вследствие установленного паритета курсов валют. В то же время производители в секторе Б смогут в два раза поднять цены на свою продукцию и услуги, поскольку им не надо опасаться внешней конкуренции. В результате, производители из сектора А будут вынуждены платить гораздо более высокую цену за товары и услуги, относящиеся к сектору Б. Это в первую очередь касается заработной платы, а также перетекания кадровых ресурсов в сектор Б, предлагающий более высокие заработки и доходы. В конечном счете, производители сектора А будут, как и при плавающем курсе национальной валюты, страдать от ценовых ножниц и разоряться.
Именно в такой ситуации оказалась сегодня Россия. После впечатляющего экономического подъема в посткризисный период, когда проявления «голландской болезни» компенсировались низкими ценами на товарно-сырьевую продукцию и огромным оттоком капитала, отрасли сектора А с большой численностью работающих (легкая промышленность и сельское хозяйство) в настоящее время страдают от «голландской болезни» и ценовых ножниц, демонстрируя отрицательные темпы роста (в 2004 году при общем росте ВВП 6,9 процента (!) показатели легкой промышленности составили -7,5 процента).
Сложившееся положение хорошо иллюстрируется на примере дифференцированного развития различных компонентов индекса потребительских цен (ИПЦ). Если взять за точку отсчета уровень цен в январе 1997 года (100 то мы увидим, что цены в период до августовского кризиса 1998 года на внутренние услуги (сектор Б) росли более высокими темпами, чем цены на товары сектора А – продовольственные и прочие потребительские товары, торгуемые на внешних рынках. После обрушения рубля цены в секторе А выросли как в абсолютных, так и в относительных величинах. Российские производители продовольственных товаров в посткризисный период стали вполне конкурентоспособными на международном уровне и восстановили ведущие позиции на внутреннем рынке. После этого они стали утрачивать свои конкурентные преимущества, так как цены в секторе Б росли опережающими темпами.
Мы видим очень сильную зависимость между ростом реальных денежных агрегатов и показателем отношения неторгуемых товаров к торгуемым. Поскольку большая часть повышения денежных агрегатов в настоящее время связана с обращением профицита торгового баланса в денежные накопления Центробанка, что само по себе говорит об устойчивости рентных доходов экспортеров, мы имеем дело с классической формой «голландской болезни».
Мы считаем, что эта «голландская болезнь», интенсивность которой пока не демонстрирует тенденции к снижению, может в ближайшем будущем еще более усилиться. Поскольку сейчас доля неиспользуемого производственного потенциала значительно сократилась, и в настоящее время некоторые отрасли российской экономики испытывают недостаток рабочей силы, мы не можем считать, что следует ожидать в ближайшем будущем повторения благоприятной ситуации недавнего прошлого. Любое дополнительное увеличение денежных агрегатов должно привести к перепроизводству товаров и услуг, не могущих конкурировать с эквивалентами мирового рынка (Б постепенно сводя на нет конкурентоспособность отраслей экономики, создающих торгуемые товары, за счет повышения стоимости локальных факторов производства, в особенности стоимости труда.
Если правительством России, заявляющим о своем желании диверсифицировать экономику, в ближайшее время не будет принята скоординированная стратегия, данная ситуация может обернуться разрушением многих производственных отраслей экономики и увеличением зависимости от экспорта товаров и полуфабрикатов. В долгосрочной перспективе это не может обеспечить стабильный рост, что приведет к созданию другой системы развития, которая вряд ли будет способствовать достижению официально поставленной цели об удвоении российского ВВП в течение десяти лет.

КОРДОНЬЕ Кристоф,
эксперт Российско-европейского Центра
экономической политики

--------------------------------------------------------------------------------
[1] Всемирный банк, «Отчет об экономическом положении России», Москва, февраль 2004.
[2] Определение природной ренты было дано Давидом Рикардо в его «Принципах», гл. 2, «О земельной ренте». Согласно этому определению, природная рента представляет собой дополнительную прибыль сверх возмещения «обычных» издержек на оплату труда и капитал, которая дается как вознаграждение за обладание редким, но полезным производственным активом.
[3] Cf. Montesquieu, «Des richesses que l’Espagne tira de l’Amérique», in Esprit des Lois, liv. XXI, chap. XXII.
[4] Jeffrey Sachs and Andrew Warner, «Natural Resource Abundance and Economic Growth». NBER Working Paper, 5398, December 1995.
[5] K. Matsuyama, «Agricultural productivity, Comparative advantage and economic growth», Journal of Economic Theory, 1992. С. 58.
[6] A. Hirschmann, The Strategy of Economic Development, Yale, 1958.
[7] Cf. C. Leite and J. Weidmann, Does Mother Nature Corrupt. Natural Resources, Corruption and Economic Growth, IMF Working Paper 99/85.

vovkak

Спасибо за статью, хорошо объяснены многие интересовавшие вопросы.
Только вот, не понятно, в чем принципиальное различие между секторами Б и В (из статьи:) ). Просто баланс экспорта смещается в наиболее выгодную сторону. Мне кажется, минусы проявятся только при исчерпании доходов от сектора В, но никак не раньше.

vodes5311

Общий доход < первоначальный доход + доходы от В, за счет разрушения А.

Saxar

Сектор В связан с природными ресурсами или со специфическими услопиями на которые нет или трудно найти заменители (например Суэцкий и Панамский каналы , трубопроводы, железнодорожные магистрали, особые виды застений и животных, климатические условия и т.д.).
Сектор Б связан с товарами и услугами которые мало (или совсем) не конкурируют на данном рынке. Это весь спектр госуслуг и производство с малой долей наценки или мелкие предприятия (ну например никто не повезет в Сибирь молоко и выпеченный хлеб т.к. транспортные расходы превысят прибыль)
или имеющие ограничения для выхода на свой рынок предприятия (строительство электротеплоэнергетика ЖКХ ит.д.
Эти предприятия становятся монополиями или олигополиями на местных локальных рынках.
В результате прихода денег из сектора В начинается бурное развитие сектора Б (у населения появляются излишки денег ) .Сначала это приводит к росту производства в данных
отраслях но затем рост приостанавливается (нехватка производственных мощностей и увеличение себистоимости на дополнительную единицу продукции) и начинается рост цен.
В тоже время сектор А приходит в упадок он производит продукцию конкурирующую с зарубежными аналогами ( машиностроение с/х легкая промышленность авиа- и судостроение
автопром туризм и другие). Его расходы резко возрастают за счет роста стоимости рабочей силы
(сектора Б и В могут себе позволить платить больше) ставок аренды и платежей .
Чаще всего приток денег приводит к росту и укреплению национальной валюты при этом товар конкурентов продается по прежней цене . Складывается ситуация когда себестоимость в секторе А становится выше стоимости аналогичного изделия у импортеров или близко к этому. Следует добавить наше качество и возросшие ресурсы покупателей и предриятия сектора А вне игры.
Поэтому стоит подождать лет 10-15 пока они полностью разорятся и у нас кончатся нефть и газ.
К этому времени у нас будет раздутый сектор Б с присутствием в нем транснациональных корпораций и полностью убитый сектор А.
Заработанные деньги в секторе В мы будем тратить на покупку товаров сектора А у иностранцев.
Оставить комментарий
Имя или ник:
Комментарий: