Сталин - ледокол Нового мирового порядка

nadezhda

Сталин - ледокол Нового мирового порядка
Как складывался современный порядок вещей. Какие исторические события можно считать поворотными пунктами его становления, и каково их значение в контексте дальнейшего хода мировой истории. Над этими вопросами историки и философы будут размышлять столетиями, исследуя ранее незнакомые факты и обнаруживая, с высоты приобретенного опыта, новые смысловые аспекты событий давно известных.
Одним из таких узловых исторических фактов, возможно главным событием, определившим облик второй половины двадцатого века, явилась Победа Советского Союза над фашистской Германией в 1945 году. И с позиций исторического опыта сегодняшнего дня мы должны признать это событие, как ни парадоксально это на первый взгляд звучит, одним из краеугольных камней в здании нынешнего Нового Мирового Порядка, разрушившего СССР полвека спустя.
Попытаюсь ниже сфомулировать логику этого умозаключения, впервые очерченного Виктором Суворовым.
Победив в 1945 году, СССР похоронил идею континентального евразийского блока в форме кондоминиума с Третьим Рейхом, неизбежно столкнувшись лицом к лицу с Атлантической цивилизацией в лице США и подчинившейся их гегемонии Западной Европы. С врагом, оказавшимся, как показало все дальнейшее развитие событий, куда более изощренным, сильным и опасным.
Противоречия с Рейхом были не так уж и велики. Прибалтика, Западная Украина, Молдавия и некоторые балканские страны - традиционные цели германской политики все последние 100 лет до Второй мировой войны. Куда важнее были противоречия Германии с Великобританией, и стоявшей за ней Америкой, уже вонзавшей когти в ее империю, по поводу колоний. В этой сфере и СССР впоследствии мог бы найти компенсацию.
Рейх уже подчинил себе континентальную Европу и блок с СССР был бы достаточно органичным геополитическим формированием. Настроения такого рода были в правящих кругах обоих государств. Но, коль скоро Сталин блестяще использовав тактические соображения и проблемы Гитлера того периода разрушил все возможности достигнуть фундаментальных целей Германии, большая война и крах Евразии были неизбежны.
Победив же, вместо того чтобы остановиться в границах 1941 года, СССР лишь усилил своего главного врага - атлантистов. Именно против СССР, а не против Германии был высажен десант в Нормандии в 44 году, причем первоначально его хотели направить на Балканы!
Победив, СССР получил возможность проводить политику "экспорта революции", бросившей правящие круги большинства незападных стран в объятия США и их модели глобализации.
Не пошла на пользу СССР и политика внутренней автаркизации, повлекшей рост экономических диспропорций, и консервацию социальных отношений внутри страны, вызвавшую отчуждение новых поколений от ценностей советского общества.
Предполагают, что быстрая казнь супругов Розенберг и закрывание глаз на контакты физиков из группы Оппенгеймера с советскими коллегами были обусловлены тайной установкой американской элиты - сдать Сталину технологию бомбы, чтобы под стратегией на изоляцию СССР был подведен прочный военно-стратегический базис. А там русские и сами сварятся, и к столу сами себя подадут. Так и случилось. Проблемы и противоречия советского курса нарастали, сделав неизбежной развязку 1991 года.
Конечно, в 1944 году настрой народа был не таков, чтобы развернуть поток. Правда здесь можно вспомнить о Брестском мире, который был не менее опасным виражом, однако Ленин готов был даже выйти из ЦК, чтобы агитировать среди простого народа, если его позиция будет отклонена.
Но при Сталине уже структурировалось, созрело советское общество с его классами, слоями и прослойками, набрало силу патриотическое, национально-государственное сознание, и против его позиции уже невозможно было совершить такой разворот, какой удался Ленину в обстановке социального распада старой России.
Неизбежность Победы, таким образом, загоняла страну в тупик, оставляя ей лишь один сценарий выживания - глобальную конфронтацию, или, как она именовалась в советском обществоведении, "борьбу мировых социалистической и капиталистической систем".
Разумеется, эта экспансия опиралась на тенденции, складывавшиеся в системе международных отношений после Второй мировой войны, а именно, на обломках колониализма часть элит постколониальных стран выбрала курс на модернизацию, что приводило их к социалистическому выбору.
Однако, для Советского Союза "принятие в клуб" новых членов означало немалые затраты, не восполняемые геополитическими приобретениями.
Почему же СССР позволил втянуть себя в изнуряющее и, в конечном счете, обескровившее его противоборство, вместо того, чтобы удовольствоваться ролью региональной державы и направить ресурсы на собственное развитие.
Ответ, на мой взгляд, лежит в сложившихся в СССР после Победы противоречиях общественного строя, не находивших разрешения до самой его кончины на излете Перестройки.
Эти противоречия можно охарактеризовать в сумме как "кризис легитимности", кризис политико-идеологической системы советского общества, маскируемый, загоняемый вглубь фактом Победы : его политическим капиталом, присвоенным этой системой, и его последствиями : формированием "поколения победителей", проливавшего на полях сражений кровь под ее идеологическими знаменами и ассоциировавшего политико-идеологические реформы с предательством, власовщиной; и внешней экспансией, ставшей важнейшим фактором легитимации Системы внутри страны.
Теперь мне хочется спросить себя, а впрямь ли не было выхода из создавшейся ситуации у страны и ее руководства, тем более, что Сталин не страдал политической близорукостью и планы архитекторов англо-саксонского мирового порядка видел предельно ясно.
Думаю, такой выход был.
И состоял он, на мой взгляд, в реставрации Православия, в восстановлении русской национально-религиозной традиции, фрагментарно осуществленном Сталиным в ходе войны, но логически не завершенном и в конечном счете свернутом.
Это вывело бы общество из тупика, не преодолимого в рамках советской системы.
Прежде всего необходимо сказать, что после войны и завершения восстановительной пятилетки СССР и его руководство столкнулись с качественно новой ситуацией внутри страны : в общих чертах завершились ее модернизация и формирование гражданского общества. Того самого, которое не позволило развернуть военно-политический курс и пойти на мир с Германией в 1944 году.
В условиях, когда гражданское общество, понимаемое прежде всего как общество в достаточной степени и устойчиво интегро-дифференцированное, уже вполне созрело в недрах сталинской системы, а мобилизационный импульс пошел на спад, по причине успешного решения практически всех задач, его обуславливавших (коллективизация, индустриализация, прямая военная угроза, вылившаяся в тяжелую полномасштабную войну произошло практически незаметное для взгляда извне и едва видимое даже для инсайдера перераспределение силы между верхними уровнями иерархии политической системы : во-первых, отпала необходимость в Вожде, фигуре, не предусмотренной ни Конституцией, ни Уставом Партии, но выполнявшей, тем не менее, роль единого центра воли и силы в период экономической и военной мобилизации, и, во-вторых, возросла роль ЦК, ставшего в конечном счете реальным хозяином страны, за счет снижения роли Политбюро.
Эта ситуация, однако, не нашла должного понимания у такого гения политической борьбы как Сталин, что имело фатальные последствия для всей советской системы.
Отчасти это случилось потому, что эта тенденция была лишь в самом начале развития, мы видим ее в полную силу десятилетие спустя, в июле 1957 г., когда Пленум ЦК, оказал поддержку Хрущеву в его борьбе со сталинской группой Маленкова-Молотова-Кагановича, имевшей большинство в Президиуме ЦК (Политбюро а затем, еще через несколько лет, сместил и его самого.
Другая причина видится мне в том, что сформировавшийся как политик в условиях острой борьбы не на жизнь, а на смерть, Сталин, по-видимому, к концу своей политической карьеры утратил необходмое руководителю великой державы чутье, охарактеризованное Марксом как "умение слышать как растет трава". Ленинградское дело и дело врачей ясно показали, что системную трансформацию общества он воспринял как источник шаткости своих позиций и не нашел иного ответа, кроме традиционных для него "острых блюд".
Но спрос на эту кухню уже прошел. В повестку дня вставал другой вопрос, имевший ключевое значение для всей советской элиты - "пакт о непролитии крови", со Сталиным определенно невозможный, как показал заключительный период его правления.
Вероятно, это выпадение из исторической тенденции и предрешило трагический финал величайшего из правителей России, равно как и последующее разрушение незавершенного им здания советской государственности.
История дала осечку. А точнее, показала, что даже самые выдающиеся государственные деятели всего лишь дети своей эпохи, ограниченные в способах интерпретации вызовов времени и генерации соответствующих ответов.
Другим следствием вышеуказанной трансформации советского общества была необходимость преобразования планово-хозяйственных отношений и перехода к многоукладности, другими словам реставрация НЭПа с его сохранением командных экономических высот (инфраструктуры и высококапиталоемких секторов промышленности) в руках государства и передачей в частные руки низкокапиталоемких секторов, где категории рыночно-капиталистической экономики были естественны, а реалии неизбежны.
Однако такая трансформация, как и при НЭПе, создавала бы частнокапиталистический уклад, явившийся бы источником стимулов для коррупции и перерождения советского аппарата, а в условиях враждебного международного окружения и мирового рынка с существенно иными ценовыми пропорциями оказавшийся бы так же инструментом перекачки ресурсов из государственного сектора СССР в мировую экономику, да еще и мощным генератором антисоветских настроений.
В условиях «ленинского» НЭПа с его рахитичностью доставшегося от царских времен сектора тяжелой промышленности такая многоукладность неизбежно пошла бы по пути развития легкой промышленности и усиления частнокапиталистического уклада, в конечном счете опрокинувшего бы планово-государственный уклад и опирающуюся на него политическую систему. Поэтому индустриализация, тем более форсированная могла осуществиться лишь путем силового слома многоукладности и принудительного перераспределения ресурсов. Таковы политико-экономические корни сталинизма.
Но после войны ситуация изменилась : тяжелая промышленность, а с ней и фундаментальные политико-экономические гарантии устойчивости опирающегося на нее государства были уже построены. Это серьезно меняло уровень необходимого государственного насилия, теперь оно было необходимо лишь в объеме, достаточном для коррекции диспропорций между укладами.
Решать эту проблему могла бы сильная авторитарная, но уже не террористичекая власть, но, в условиях отсутствия эффективных гарантий от реставрации сталинизма, советская элита не считала возможным принять такую форму правления. Президентская власть появилась в СССР лишь на закате советской системы и как носитель уже иных исторических тенденций.
В результате сформировалась наименее эффективная, гибридная система - бюрократический псевдоавторитаризм, известный под именем "демократического централизма", одновременно с перерождением советской элиты в номенклатуру, касту повязанную брачно-семейными узами, включая знаменитый институт "мужей еврейских жен".
Так правящий слой предохранял себя от повторения репрессий и консервировал систему, реформирование которой представлялось ему слишком рискованным.
Но блат вкупе с ПСЕВДОавторитарным политическим режимом привел к снижению политической и профессиональной ответственности и повлек деградацию советской элиты и партийно-государственного механизма. *)
Другим важным источником слабости советской системы, пожалуй и являющимся фактором, ответственным за формирование экспансионистского курса, "экспорта революции", было сплетение Традиции и Модерна в гордиев узел советской идеократии, использование советского варианта марксистской теории в качестве универсальной идеологии и источника легитимности.
Эта формально-рациональная концепция, к тому же исторически сформировавшаяся как односторонняя, как отражение борьбы и победы одной из сторон (сперва революционного марксизма над "легальным", эволюционным, затем большевизма над меньшевизмом, затем курса на постоение социализма в одной стране над троцкизмом и другими оппозиционными течениями в роли универсальной идеологии т.е. в качестве картины мира и ценностной системы, объединяющей общество в единое целое, не могла не сообщить социально-экономической модели высокую степень жесткости, ценностной системе крайний консерватизм, а самопознанию общества - зашоренность и неэффективность.
Она же обусловила конфликт "отцов и детей", отчуждение новых поколений от идеологии, ценностей и установок советского общества.
Всецело светский, посюсторонний марксизм-ленинизм не мог обеспечить интеграцию потребности в трансцендентном взгляде на мир и жизнь, формирующуюся у эмансипирующего советского человека, отбрасывал религиозную составляющую сознания, критически сужая и деформируя картину мира. Крайняя жесткость ценностно-этической системы, провозглашавшей абсолютный примат борьбы и отрицавшей право человека на слабость и личный интерес, изначально ставила психологически более слабое и в большей степени индивидуалистически настроенное подрастающее поколение в положение изгоев в собственной стране.
Все это вело к асоциализации духовного поиска и прогрессирующей дезинтеграции единого ценностно-смыслового поля советского общества, начавшейся со знаменитой речи Хрущева на XX съезде и закончившейся почти поголовным антисоветизмом и антикоммунизмом советской интеллигенции и цинизмом населения.
Так например, если социологические исследования установок и мотиваций советской молодежи в 60-х годах связывали жизненный успех с личным уровнем трудолюбия и образования, то в 70-х годах подрастающее поколение в числе главных факторов называло положение и связи родителей, везение, случай. Звучит как реквием по еще живой стране.
В качестве источника легитимности такая концепция оказалась еще более опасным фактором.
Рациональная, "научная" доктрина требует подтверждеия практикой. Именно в этом ее аспекте и заключается природа советской экспансии, экспорта модели общественного устройства, внутри страны все более напоминавшей прокрустово ложе. В успешном расширении советской зоны влияния, "социалистического содружества" Советская система находила оправдание своему существованию, приходившему с течением времени во все большее противоречие с потребностями развития страны. Одновременно это явилось и дополнительным фактором консерватизма и идеологической нетерпимости : как реформы, так и идейные конкуренты компроментируют "единственно верное" учение. В этом, на мой взгляд, лежат и причины хрущевских гонений на религию, и причины падения самого Хрущева.
Впрочем, в последнем случае крайне важен и другой фактор - выявившаяся в ходе карибского кризиса морально-психологическая слабость советской номенклатуры и ее страх перед США, качественно уравнявший советскую элиту с элитами стран третьего мира и предрешивший три десятилетия спустя ее сброс и гибель страны. **)
В конечном счете единственным вариантом поведения такой системы в условиях нарастания затрат на гонку вооружений, содержание международной клиентеллы в виде сателлитов из соцлагеря и "братских партий", а так же сворачивания и отката захлебнувшейся социалистической экспансии т.е. ухудшения геополитических позиций Советского блока, оказалась полная консервация советской политической системы и отказ от каких-либо попыток реформ, брежневский Застой.
Страна перешла в режим сдерживания лавинообразно нарастающих проблем.
Итог такой политики печально известен : увядание социализма при раннем Брежневе, загнивание в поздний период его правления и разложение в ходе Перестройки.
Вместе с тем, прояви Сталин в должный момент подлинную государственную мудрость, и его огромный политический вес, соединившись с мистическим чувством, открывшимся у народа на полях сражений, сделал бы полномасштабный православный ренессанс реальностью.
Ведь эти два великих учения, Христианство и Марксизм претендуют на взаимонезависимые ареалы человеческого бытия. Слова Христа "Царство мое не от мира сего" и "Богу божье, а Кесарю кесарево" - говорят об абсолютной толерантности Христианства к любым формам общественного устройства, социальным идеям и научной картине мира. С другой сторны Марксизм, как и любое научное мировоззрение, может претендовать на объяснение явлений лишь объективного мира, принимаемого им в качестве полного, и на этом основании заявляющего о своем презрительно-снисходительном отношении к религии, но он не может лишь на основании объяснения посюстороннего мира отвергнуть трансцендентное, потусторонее, богобытийное начало. Таким образом очевидна возможность не только диалога, но и гармонии, симбиоза Христианства и Марксизма, не реализованная в силу фатального стечения исторических обстоятельств.
Несмотря на то, что само по себе Православие не несест в себе какого-либо конкретного общественного идеала и, следовательно, гарантий социального плана (ведь и Иван Грозный тоже был православным верующим, причем глубоким и искренним тем не менее восстановление Православия в качестве государственной религии (и, разумеется, Ислама в тех национальных республиках и автономиях, где он был традиционен) разорвало бы непрерывность прежнего политического курса, когда террор шел рука об руку с марксистско-ленинской догмой, причем, опираясь на чудо христианского Прощения, сделало бы это глубже и отчетливее, чем выполнявшее подобную функцию разоблачение сталинизма на ХХ съезде, и, вместе с тем, сохранило бы единое ценностно-смысловое поле, цельность советской цивилизации, так грубо нарушенное Хрущевым. В такой ситуации Трагедия Большого Террора могла получить более политико-исторически полное и метафизически глубокое осмысление в общественном и индивидуальном сознании, что устранило бы этот "скелет в шкафу", так мастерски похищенный и проданный "историками" ГУЛАГа, другими словами лишило бы разрушительной силы этот глубоко спрятанный в сознании людей пласт боли и страха, с такой мощью на наших глазах взорвавший все здание советской культуры, а с ней и общества.
Более того, учитывая реалии России первой половины двадцатого века, можно утверждать, что прокаленное в горниле большевистского террора, но не сдавшее принципиальных позиций и сохранившее тем самым живое и благотворное начало и, одновременно, очистившееся от исторических грехов, так выразительно описаных Блоком, православное христианство обладало действенной пассионарностью и могло бы в середине XX века сформировать реальный консенсус как в советской элите, так и в обществе в целом о недопущении впредь репрессивных методов политической борьбы.
При наличии же прочно гарантированного соблюдения "социалистической законности", разумно предположить формирование гораздо более действенного, подлинно авторитарного механизма верховной власти, так необходимого обществу в его противостоянии Западу и стихийно-рыночным реалиям многоукладного хозяйства, тем более, что авторитарно-патриархальное начало, органично присущее русской народной душе, коренится в самом основании православной веры.
Православие не допустило бы и фатального для Советского Союза формирования идеократического монстра. Взяв на себя функции Традиции, оно "разгрузило" бы от этого непосильного бремени марксизм-ленинизм, снизив его статус до прикладной идеологии, типа меркантилизма, протекционизма или теории "закрытых экономических пространств" Листа т.е. системного анализа капитализма, его методов колониальной эксплоатации, которые Запад стремился применить к СССР, и выработки соответствующих ответных мер, где марксистская теория была бы чрезвычайно сильна, эффективна и открыта для развития.
При наличии такого мощного, но нейтрального относительно социальной конкретики, объединяющего начала как Православие, можно так же предположить и достаточный ценостно-этический плюрализм советского общества, формирование легитимных в массовом сознании субкультур и преодоление разрыва "связи времен", погубившего, в конечном счете, Советскую страну.
Можно задать вопрос, а был ли в принципе возможен столь радикальный разворот идеологии, если угодно всего культурного поля страны, особенно учитывая резко антирелигиозную позицию предшествующих этапов деятельности Советской власти.
Думаю, был.
Более того, сам этот вопрос обусловлен ни чем иным, как модернистским сознанием сформировавшимся в той или иной мере у всех нас, родившихся еще в Советском Союзе, но уже много лет спустя сталинской эры. Но надо принять во внимание тот факт, что в сталинскую эпоху господствовал еще иной тип сознания. По аналогии с господствующим в современном обществе умирающего капитализма постмодернизмом, я бы назвал этот тип сознания премодернизмом, сознанием общества переходного типа, от традиционного, крестьянско-патриархального к современному, индустриально-урбанистиченскому. Своим эклектизмом он может напоминать постмодернистский тип, но, в отличии от последнего, диссоциирующего, шизофренического, присущего распадающемуся обществу периода заката капитализма, эклектизм премодернизма жизненен, активен, пассионарен.
Но в глубине своей крайне релятивен. Известны слова Сталина упорно поддерживавшей одну из оппозиционных групп Крупской : «Если товарищ Крупская не прекратит играть в оппозицию, Партия найдет Ленину другую вдову». И ведь нашли бы.
С завершением модернизации этот тип сознания уходил. Исчезала и сопутствующая ему пластичность. Ему на смену приходил модерн 60-х – 70-х годов, «Золотой осени» советской цивилизации. С его господством рационального, просвещенческого начала. С его руссоистской иллюзией всесилия разума. С его гегельянским позитивизмом - «все действительное разумно, все разумное действительно», преобразованным марксизмом в квазирелигиозный взгляд на разумность и гуманность (точнее - антропоцентричность) законов Истории.
Тогда страна получила вполне рафинированный общечеловеческий, либеральный тип сознания, так ярко и неповторимо выраженный в классических фильмах советского кинематографа, и так чудовищно оболганный страдальцами «процентной нормы».
В то время религиозная реставрация была уже невозможна.
Как и авторитарная власть : для нее просто не было оснований в рамках позднесоветской гуманистической иллюзии и доктрины о безошибочности и благости «коллективной воли и разума» Партии, производной от просвещенческого культа разума и марксистско-ленинского взгляда на Историю. Но в конце сталинской эры шанс осуществить христианско-марксистский синтез был.
Увы, История дала советскому народу такой шанс лишь однажды. С уходом Сталина его преемники, опираясь на ресурс советского консерватизма, присущего "поколению победителей" отказались что-либо менять, увидев непримиримого врага там, где, по сути, находился их единственный источник спасения, сдавшись, в итоге, по-настоящему смертельному врагу, сумевшему выдать себя за вменяемого и корректного партнера.

10 января 2004 г.
примечания:
*) Во многом именно этим кланово-корпоративным интересом определялась идеосинкразия советской элиты в отношении маоизма, приведшая к ухудшению отношений, а затем и к конфронтации с Китаем. Панический ужас перед "культурной революцией", этим репрессивным механизмом подчинения элиты интересам государства, был вызван не только напоминанием о советском прошлом, но и, в гораздо большей степени, ощущением непрочности "вегетарианского консенсуса", возможности его отмены под давлением исторических обстоятельств и, если угодно, его имманентности социалистической системе.
**) Здесь хотелось бы так же заметить, что поистине чудо спасло Россию четыре года назад от прихода к власти обломка этой номенклатуры, "мастера Большого стиля" Евгения Примакова. Иначе американский шантаж адресовался бы России, а не Ираку. Вообще, Евгений Максимович, как и прочие представители этой касты, вполне постмодернистский феномен. Ведь воевало с фашизмом предыдущее поколение. Сейчас оно уже практически ушло из активной жизни, в подавляющем большинстве оставив нас навсегда. Тогда как поколение, к которому принадлежит позднесоветская номенклатура имеет прямое отношение не к Победе в Великой Отечественной, а к последовавшему через полвека после нее Поражению в Холодной войне. Это поколение Проигравших, величаво-сановных представителей которого общество отнесло к Победителям в силу определенных аббераций исторического зрения, вызванных дефицитом патриотизма, унижением традиционной для России державности, да и просто общей дисгармонией элементарно-человеческого существования, так ярко проявившихся в ельцинскую эпоху. Хотя эта эпоха явилась результатом активной "творческой" деятельности в 60-х - 80-х годах именно примаковского "поколения Проигравших".
Не случайной выглядит и его позиция во время террористической атаки в Норд-Осте, когда он поехал уговаривать Президента пойти на переговоры, а затем дал интервью газете "Бильд" с критикой позиции Кремля, отвергающего "мирное урегулирование" в Чечне и переговоры "со всеми" сторонами. Видимо, давая понять, что в России есть "политики-тяжеловесы", готовые поддержать американский сценарий давления на Россию по линии конфликта в Чечне. Его услугами не воспользовались - слишком прочно уже утвердилась Власть в Кремле, после чего можно считать его политическую карьеру завершенной, неогорбачевский вариант более не реален и на Западе это поняли.
Да и последнее его интервью с рекомендацией Соединенным Штатам в Ираке подыскать себе помошников из рядов партии "Баас" тоже говорит о многом. По его словам, большинство баасистов "шли в партию из соображений принести своими знаниями и способностями пользу стране, а иного пути реализовать себя, кроме как вступить в правящую партию, подобные режимы не знают" (приблизительное цитирование). Поэтому, учитывая их знание обстановки и укорененность в местной среде, именно с ними следует договариваться и продвигать их в администрацию оккупационного режима.
Это по-своему верно. Но для таких людей у поколения Победителей было крепкое слово : полицай. И шло это поколение не в органы оккупационной власти, а в партзаны.
Такова же, в сущности, и вся зюгановская КПРФ, являющаяся политическим инструментом брежневско-горбачевской номенклатуры. Партия политических неудачников и предателей, похитившая в суматохе ельцинского постмодерна серпасто-молоткастый советский бренд, использовав при этом в качестве фона кровь, пролитую предыдущим поколением, но не изменив своей трусливо-эгоистической сути, сейчас воспроизводит естественный для себя поведенческий код : в условиях, когда надежды совноменклатуры "подсидеть" (традиционный аппаратный метод) ельцинскую элиту и перехватить у нее контроль над страной и ресурсами рассеиваются как дым, она, против интересов страны, идет на сговор с этой элитой, оттесняемой от власти и собственности, и фактически становится "шестой колонной" внешнего врага. В борьбе за сохранение и усиление своих позиций (чаямый, но не сбывшийся "совноменклатурный реванш") она готова в союзе с классической пятой колонной, либералами открыть настежь ворота страны.
Именно этим объясняется, на мой взгляд, альянс КПРФ с ЮКОСом, сорванный пресловутым "административным ресурсом" Кремля, да и вообще весь механизм политической борьбы 1999 - 2003 годов.
К счастью, это поколение тоже уходит.

bhyt000042

Это чья телега?

nadezhda

моя

bhyt000042

Внушаить. Я было думал Пикуль

nadezhda

Спасибо. Я глубоко польщен. :-

stat3049160

вот ведь как мало человеку для счастья надо - всего-то пару добрых слов, и нет уже озверевшего руслана, готового линчевать каждого еврея. молодец руслан, ты хороший мальчик - только успокойся пожалуйста!

menshikov9

Такой чуши я ещё не читал. По-моему, чувак сам не понимает, что он наваял. Сплетение каких-то бредовых идей и затасканных умных фраз конечно создает иллюзию ума, но не более. Грамотные мысли звучат просто, а то, что здесь написано, не просто не звучит, а производит впечатление, что писавший либо с оооочень большого бодуна, либо в процессе догона.

nadezhda

Ну что поделать, если у тебя карликовые размеры ителлекта.
Только посочувствую.

andreyka72

Если ты хочешь донести до нас какую-либо умную мысль, изложи ее, схематично и коротко, пожалуйста.
У меня не хватило терпения дочитать до конца, а из первой половины я ничего не почерпнул.
Сделай это, пожалуйста...

d_poboev

Вопрос про карликовые размеры интеллекта относится скорее к тебе. Если ты такой умный то изложи свои мысли кратко и по пунктам, а тот поток бреда, что ты изложил, как оказалось, не воспринимаем не только мной.

nadezhda

На самом деле изложение предельно схематично, буквально каждый абзац можно подробно разворачивать на полстраницы.
Не хватило терпения дочитать значит нет мотивации, просто пройдите мимо.

nadezhda

Возможно сейчас уже иные стандарты ........
:-
Тогда печально. :-

Tamina55

Да, увы, сейчас иные стандарты, и ты воспринимаем неадекватно. Меняйся...

andreyka72

Поддерживаю предыдущего оратора.
Оставить комментарий
Имя или ник:
Комментарий: