Комплекс национальной неполноценности

Satellite

А вот ещё один исторический текст, показавшийся мне не только интересным, но и заслуживающим внимания почтенной публики.
Вадим Кожинов. http://kozhinov.voskres.ru/slovo/4.htm
СОВРЕМЕННЫЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ ОБ ИСТОРИЧЕСКОЙ РЕАЛЬНОСТИ «ГЕРОИЧЕСКИХ» ВЕКОВ РУСИ
Сперва кусок, наиболее любопытный, основная концепция автора:
Первое, на что важно обратить внимание,— многозначительное противоречие: до XVIII века это сообщение о призвании варягов воспринималось, как правило, в безусловно положительном плане, а затем вокруг него начались резкие споры. Многие историки и публицисты, обладающие заостренно патриотическим сознанием, усматривают в этом предании заведомо или даже крайне унизительный для Руси смысл и стремятся всячески опровергать летописные тексты,— в том числе и самый факт существования норманнской династии.
Все это является, несомненно, очень прискорбной чертой исторического самосознания, ибо представляет собой одно из ярких выражений своего рода комплекса национальной неполноценности, присущего, увы, достаточно большому количеству русских людей (в предисловии к этой книге отчасти уже шла речь об этом свойстве).
Ведь, скажем, в Англии, где с 1066 года также правила именно норманнская династия, восходящая, кстати сказать, к прямому современнику Рюрика викингу Рёгнвальду и его сыну Рольфу-Роллону (к тому же норманны здесь вовсе не были добровольно «призваны», а завоевали, поработили коренное население страны[3]) этот факт не вызывает подобного чувства унижения и, естественно, не оспаривается,— хотя некоторые патриотически настроенные историки настоятельно стремились доказать, что завоеватели-норманны почти сразу «растворились» в английской среде[4]. В русской же историографии «норманнский вопрос» вызвал продолжающуюся более двух веков ожесточенную полемику.
Между тем сей «вопрос» давным-давно нашел истинное решение в размышлениях крупнейшего деятеля отечественной исторической науки В. О. Ключевского. Но в высшей степени характерно, что он в 1870— 1890-х годах четырежды начинал записывать мысли об этом «вопросе», однако так и не завершил свои записи и, естественно, не опубликовал; его наброски были обнародованы лишь в 1983 году, через столетие!.
Вполне естественно предположить, что историк не высказал открыто свою оценку споров вокруг «норманнского вопроса» из-за его крайней, даже болезненной остроты. В напечатанном «Курсе русской истории» Ключевский высказался о «варяжском вопросе» гораздо более смягченно, приглушенно, даже недостаточно определенно (см. Лекцию IX чем в своих неопубликованных размышлениях.
В одной из рукописей, представляющей собой набросок текста лекции, Ключевский заявлял без обиняков:
«Я знаю, Вы (то есть слушатели— В. К.) очень недовольны, что все эти ученые усилия разъяснить варяжский вопрос я назвал явлением патологии... такой поворот в умах есть несомненно симптом общественной патологии... (это и есть именно то, что можно назвать комплексом национальной неполноценности.— В. К.). Я охотно готов читать разыскания о том... славянин или немец был дед кн. Владимира и откуда взяты его мать, бабушка и т. д. ...Но когда исследователь подобных вопросов идет прямо в область настоящей, научной истории и говорит, что он разрешает именно вопрос о происхождении русской национальности и русского государства, будет жаль, если он не остановится на границе и не вспомнит, что национальности и государственные порядки завязываются не от этнографического состава крови того или другого князя... Итак, повторяю еще раз,— я совсем не против вопроса о происхождении... первых русских князей... а только против того положения, что в этом вопросе — ключ к разъяснению начала русской национальной и государственной жизни[5]». Ключевский заметил еще, что наиболее «грубые» суждения сторонников «варяжского происхождения» Руси «задели щекотливое национальное чувство и надолго лишили русскую историческую мысль способности с научным спокойствием отнестись к вопросу» (с. 123).
И в самом деле: «спокойствия» в данном вопросе недостает даже на то, чтобы просто заметить совершенно очевидный факт: «приглашение» или какой-либо иной способ внедрения в ту или иную страну «чужеродных» династий — это чрезвычайно широко распространенное явление. Так, в тех же IX—-X столетиях, когда варяги-норманны оказались князьями Руси, германская династия Каролингов (потомков Карл Великого) правила не только в Германии, но и во Франции и Италии; в целом ряде государств Европы занимала позднее престолы знаменитая династия Бурбонов (французов по происхождению); не менее характерны «чужие» династии и для стран Азии и т. д. и т.п.
И более того, правление «пришлых» династий не только типичное, но и закономерное, а в определенных ситуациях даже необходимое явление. Достаточно четкое объяснение одной из причин «призвания варягов» дано в самом летописном тексте, из которого явствует, что складывавшаяся на Севере русская государственность с самого начала была многоэтничной, многоплеменной, и власть, во главе которой находился представитель одного из «туземных» племен, с легкостью оказывалась или хотя бы казалась несправедливой («и не было среди них справедливости, и встал род на род»...) по отношению к остальным славянским и финским племенам. Отсюда и приглашение «беспристрастного» с этой точки зрения «чужеродного» князя.
Очень многое проясняет здесь основанное на целой цепи фактов суждение из недавнего фундаментального трактата Г. С. Лебедева, отметившего, что феномен «призванного» князя «полностью соответствует позднейшей новгородской традиции приглашения князей, с сохранением основных контрольных функций в руках вечевой администрации[6]». То есть традиция «призвания» продолжалась в Северной Руси несколько веков.
Но дело отнюдь не только в этом. Когда институт власти еще лишь формируется, народу необычайно трудно выделить главу государства из своей собственной среды, ибо нужна, даже необходима определенная отчужденность власти; именно этим и объясняется, по-видимому, такое обилие чужеземных династий (проблема эта затронута, между прочим, в трудах М. М. Бахтина). Можно с большими основаниями предположить, что в истории любой государственности имел место такой момент, когда наиболее вероятен именно «чужеродный» правитель, в лице которого государство предстает как нечто с очевидностью «отделенное» от населения. И, при условии соблюдения, пользуясь словами Ключевского, «научного спокойствия», в факте призвания варягов следует, без сомнения, увидеть и этот очень существенный и, так сказать, всеобщий смысл.
Нельзя не обратить внимания и на то несомненное обстоятельство, что феномен «пришлого» властителя давал возможность высоко поднять статус династии — и «удревнить» ее, и воспринимать ее как изначально достойную иметь власть: Рюрик, согласно летописным известиям, был князем (конунгом) и до прихода на Русь, и, таким образом, его «право» на власть как бы уходило корнями в некое неведомое, неизмеряемое прошлое, между тем как князь «из своих» неизбежно представал бы в качестве потомка «обычных» людей, из среды которых в сравнительно недавнем, обозримом прошлом был выдвинут его предок — родоначальник династии.
Именно поэтому, как уже говорилось, в допетровские времена «чужеродность» Рюрика высоко ценилась; она ведь даже открыла возможность для создания в начале XVI века версии (разумеется, всецело вымышленной) о происхождении властителей Руси от императорской династии Древнего Рима! И хорошо известно, что очень многие знатные роды Руси стремились утвердить свое «чужеземное» происхождение, хотя это далеко не всегда соответствовало действительности.
Словом, династия, начатая князем, пришедшим из другой страны, имела как бы врожденное, заранее данное право на власть. Именно это было важнее всего и затмевало, делало не столь уж существенным вопрос о «чужеродности» династии.
Что же касается, так сказать, объективной оценки «национальной» стороны вопроса, Ключевский высказался о ней, на мой взгляд, исчерпывающе ясно, полностью отвергнув представление, согласно которому «состав крови того или другого князя» есть «ключ к разъяснению начала русской национальной и государственной жизни». Достаточно, я думаю, оценить тот факт, что уже третий (по летописи, Святослав был внуком Рюрика) или — это гораздо достовернее — четвертый [7] представитель династии Рюриковичей имел русское, а не скандинавское имя.
И, если уж на то пошло, намного более существенной, нежели вопрос о династии, является проблема самого присутствия сотен или даже тысяч варягов-норманнов на Руси в IX — начале XI века. Достоверно известно, что они многократно приходили на Русь как воины (нередко — наемные купцы или просто грабители-пираты и оказали весьма значительное воздействие на историю страны.
Сразу же следует сказать, что и эта проблема не может (при условии «научного спокойствия») иметь сколько-нибудь «унизительный» для Руси смысл, ибо норманны, с их не сравнимой в тогдашние времена ни с чем динамичностью, сыграли очень большую роль в истории многих стран Евразии. Этот кочующий, точнее, плывущий по миру этнос пробивал любые преграды и границы.
Вообще при изучении истории становится ясно принципиальное различие человеческих общностей, находящихся в статическом и в динамическом состоянии. Так, совсем, казалось бы, малочисленное население городов-республик Генуи и Венеции, перейдя в «динамическое состояние», подчинило своему влиянию в XII—XIV веках громадную территорию от Гибралтара до Кавказа и одерживало победы над большими и даже громадными (как Византийская империя) государствами.
Роль норманнов также способна поразить воображение. Их человеческие ресурсы (то есть население скандинавских стран) составляли на рубеже I и II тысячелетий нашей эры, по всей вероятности, немногим более одного миллиона, между тем как население всей Европы — примерно 45 млн. человек[8]. Тем не менее «норманны,— говорится в специальной работе на эту тему,— подчиняли себе отдельные области Запада, заселяли их, оказывали свое воздействие на их общественный и политический строй». При этом, кстати сказать, в сопоставлении с Западом, «данные топонимики свидетельствуют об относительной немногочисленности скандинавов на Руси (в особенности если сравнить ее со скандинавской топонимикой на Британских островах)». Вот конкретные данные: «...в среднем в Англии встречается не менее 150 датских названий на 10 тыс. кв. км. На Руси число топонимов скандинавского происхождения, установленное М. Фасмером и Е. А. Рыдзевской, оказывается каплей в славянском море — в среднем 5 названий на 10 тыс. кв.км» (то есть в 30 раз меньше[9]). И еще: «Одним из важнейших результатов их (норманнов.— В. К.) набегов явилось основание ими государств на территории Англии, Франции, Ирландии...» В XI веке они «захватили, помимо Англии, Сицилию и Южную Италию, основав... «Королевство Обеих Сицилии». Они продолжали играть огромную роль в истории Франции[10]».
Таким образом, и роль норманнов вообще (а не только династии) в истории Руси ни в коей мере не может как-то «принизить» эту историю,— во всяком случае, не в большей или, точнее, даже в значительно меньшей степени, нежели историю Англии и ряда других стран Западной Европы. И «патриотическое» негодование по поводу призвания и немалого значения норманнов-варягов в ранней отечественной истории — это, по справедливому определению Ключевского, «патологическое явление, которое следует отмести самым решительным образом.
Поскольку нашлись люди, которые, познакомившись с первым изданием этой книги (1997 стали обвинять меня в «принижении» русского народа, ибо я, в соответствии с фактами, признаю реальность участия германцев-норманнов в создании государства «Русь», считаю нужным более откровенно высказаться об этом «сюжете».
Во-первых, люди, о коих идет речь, превратно и примитивно представляют себе ход истории вообще. Пользуясь многосмысленным понятием о диалоге как основе бытия в целом — понятием, глубоко разработанном М. М. Бахтиным,— следует осмыслить мировую историю не в виде суммы монологов отдельных замкнутых в себе народов, но как диалог взаимодействующих народов.
Во-вторых, те, кого охватывает чувство унижения, когда им говорят, что их народ испытывал значительные воздействия других народов,— заведомо униженные, даже, если выразиться резче, жалкие существа. и, чтобы избавиться от своего недуга, им следует обратиться, скажем, к истории французского народа. Он начал свой исторический путь как кельтский народ, и будущие французы назывались тогда галлами (подчас их называют так и ныне). Но в длительном взаимодействии с древними римлянами галлы переняли их язык и стали романским народом. Затем к этим романцам пришли с востока германцы-франки, которые не только создали для них новое государство, но и дали этому государству и самим галлам свое имя. Может быть, сравнение этих непреложных фактов истории Франции с фактом «призвания» варягов как-то утешит людей, страдающих из-за сего «призвания»...
Уместно сказать здесь же и о другом, также диктуемом «патриотизмом» (уже совершенно «неразумным» и ущербным) поветрии, выражающемся в стремлении как можно более «удревнить» начало Руси (в последнее время это, в частности, связано с не имеющим ни грана достоверности «текстом», называющимся «Влесова книга»). Полная неразумность этих притязаний очевидна: бессмысленно пытаться «превознести» свой народ, свое государство, свою историю «удлинением» их существования во времени.
Во-первых, историческое время — это сложнейшая реальность человеческого бытия, которую нельзя мерить «абстрактным», изучаемым физикой, «временем вообще». Это хорошо показано в недавно изданной (посмертно) книге философа Н. Н. Трубникова (1929—1983) «Время человеческого бытия» (М., 1987). Для человечества и для отдельного народа действительно «свое» время, не сопоставимое прямо и непосредственно с «физическим» временем.
Во-вторых, даже если мыслить в аспекте «времени вообще», тот факт, что определенный народ и государство сложились ранее, до рождения другого народа и государства, не имеет ценностного значения. Ведь нелепо полагать, что человек, родившийся за столько-то лет до другого человека, в силу самого этого обстоятельства обладает, в сравнении с этим другим, некой дополнительной ценностью. Но точно так же и «ценность» народа никак не зависит от общехронологической даты его формирования. Ценность эта определяется содержанием его собственной истории, его собственного времени. И, наконец: как бы ни удлинять в глубь всеобщей хронологии дату рождения Руси, все равно эта дата будет на тысячелетие и даже несколько тысячелетий более поздней, нежели даты рождения древней Эллады или Ирана, не говоря уже о Шумере или Египте.
Но вернемся к варягам-норманнам. Нет сомнения, что они сыграли весьма и весьма существенную роль в первоначальной истории Руси, хотя роль эта была гораздо менее значительной, чем, скажем, в истории Англии, и, помимо того, она была принципиально иной — в частности, в большей степени совпадала с самостоятельной, собственной судьбой страны (между тем как в странах Западной Европы действия норманнов нередко шли как бы наперекор местному «образу жизни»).
Это показано в уже цитированной работе специалиста по «норманнской проблеме», который, в частности, полагает, что пришедшим в земли Руси норманнам пришлось «включиться» в исторический «процесс на Руси и принять в нем участие, не изменив существенно ни его хода, ни форм, в которых он протекал[11]».
Речь должна идти, в частности, о том, что «плывущий этнос» норманнов-варягов соприкоснулся на Руси с людьми, для которых движение по рекам и озерам было привычным и необходимым. Восточнославянские племена, как согласно утверждают современные исследователи проблемы, расселились на своей огромной, почти сплошь лесной территории не ранее VII— VIII веков (то есть сравнительно незадолго до появления варягов) и, по-видимому, прежде всего и главным образом по водным путям.

lilith000007

кто-нибудь это осилил?

Sergey79

не я

sidorskys

А можно резюме?

Satellite

В былине речь идет о том, как
Под славным городом под Киевом,
На тех на степях на Цицарских
Стояла застава богатырская...
Один из «братцев» этой заставы,
Добрыня Никитич езди ко синю морю...
В чистом поле увидел ископоть [207]великую,
Ископоть велика — полпечи...
...Из этой земли из Жидовския
Проехал Жидовин могуч богатырь...
И Добрыне поручают настичь и победить Жидовина (который, понятно, воплощает в себе всю мощь Хазарского каганата). Но когда этот «могуч богатырь» начал битву с Добрыней,
Сыра мать-земля всколебалася,
Из озер вода выливалыся,
Под Добрыней конь на коленцы пал.
Добрыня Никитич млад
Господу Богу возмолится
И Мати Пресвятой Богородице:
— Унеси, Господи, от ахвальщика,—
Под Добрыней конь посправился,
Уехал на заставу богатырскую...
И теперь уже
Говорит Илья Муромец:
— Больше некем аменитися,
Видно ехать атаману самому.
Начинается тяжкое сражение; русский эпос нисколько не преуменьшает силу и опасность врага:
Бились, дрались день до вечера,
С вечера бьются до полуночи,
Со полуночи бьются до бела света.
Махнет Илейко ручкой правою,—
Поскользит у Илейка ножка левая,
Пал Илья на сыру землю:
Сел нахвальщина на белы груди,
Вынимал чинжалище булатное,
Хочет вспороть груди белыя,
Хочет закрыть очи ясныя,
По плеч отсечь буйну голову..
Лежит Илья под богатырём,
Говорит Илья таково слово:
— Да не ладно у святых отцев написано,
Не ладно у апостолов удумано,
Написано было у святых отцев,
Удумано было у апостолов:
«Не бывать Илье в чистом поле убитому»,
А теперь Илья под богатырём! —
Лежучи у Ильи втрое силы прибыло:
Махнет нахвальщину в белы груди,
Вышибал выше дерева жарового[208],
Пал нахвальщина на сыру землю,
В сыру землю ушел до-пояс.
Вскочил Илья на резвы ноги
Сел нахвальщине на белы груди...
По плеч отсек буйну голову...
Здесь невольно вспоминается древнегреческий миф об Антее, который обретал неисчерпаемую силу, соприкасаясь со своей матерью Геей —то есть землей. Но образ-символ русского эпоса не только сложился, конечно же, независимо от древнегреческого, но и имеет совершенно иной смысл. Ведь связь Антея с землей предстает, в сущности, как своего рода «слабость»; достаточно оторвать его от земли, и он побежден. Между тем в русской былине так или иначе воплощено осознание нераздельной связи Ильи с родной «сырой землей» — связи, которая противопоставлена «беспочвенности» его врага...
Еще в 1852 году Алексей Хомяков писал, что эта былина (он, со- гласно тогдашнему словоупотреблению, называл ее «сказкой») «носит на себе признаки глубокой древности в создании, в языке и в характере... Ни разу нет упоминания об татарах, но зато ясная память о козарах, ибогатырь из земли Козарской, названной справедливо землею Жидовскою, является соперником русских богатырей; это признак древности неоспоримой... Спокойное величие древнего эпоса дышит во всем рассказе, и лицо Ильи Муромца выражается, может быть, полнее, чем во всех других, уже известных сказках. Сила непобедимая, всегда покорная разуму и долгу, сила благодетельная, полная Веры в помощь Божию, чуждая страстей и — неразрывными узами связанная с тою землею, из которой возникла[209]».
В середине XIX века, когда А. С. Хомяков написал свое цитируемое сочинение, русский богатырский эпос в сущности только начинали действительно изучать. И, как мы видим, Алексей Степанович был склонен связывать с противостоянием хазарам только одну — несущую в себе, по его словам, «признаки глубокой древности» — былину (менее «древние» казались порожденными «монгольской эпохой»). В наше же время, например, известный исследователь богатырского эпоса В. П. Аникин (его труд цитировался выше) связывает с борьбой против Хазарии этот эпос в целом. Но естественно ставить вопрос о конкретных подтверждениях такого вывода.
Как уже отмечалось, в одной из самых архаических, то есть также несущей в себе «признаки глубокой древности», былин, «Вольх Всеславьевич», речь идет о взятии вражеской «белокаменной крепости»,— что не может быть отнесено к борьбе ни с печенегами, ни с половцами, ни с монголами, которые не строили крепостей. Нельзя не сказать и о том, что мы располагаем очень давней полноценной записью этой былины: она вошла в составленный четверть тысячелетия назад рукописный сборник Кирши Данилова. В былине нет никаких упоминаний о «татарах» (имя которых, о чем уже говорилось, во многих былинах заменило имя более ранних врагов); Киеву угрожает нападением и разорением «Индейский царь», а «могуч богатырь Вольх Всеславьевич», узнав о смертельной опасности, сам идет (подобно князю Святославу) в поход «со всею дружиною хороброю» в «царство Индейское» и уничтожает врага.
Очень близка к тексту сборника Кирши Данилова сделанная через полтора столетия, в самом конце XIX века, запись выдающегося собирателя А. В. Маркова (см. его «Беломорские былины», № 51); речь также идет о войне с «Индейским царством», только герой имеет здесь отчество «Святославьёвич». Однако в других поздних записях этой былины вместо «Индейского царства» говорится о «Золотой Орде» или «Турецземле», что невозможно понять иначе, как замену первоначального врага на более позднего — замену, продиктованную, быть может, и простым непониманием сказителей: о каком таком столь опасном для Руси «Индейском царстве» говорится в дошедшей до них былине?
Правда, в некоторых русских былинах иного содержания — не собственно героических, богатырских, а, как определил их, например, В. Я. Пропп, «новеллистических» — прежде всего былине «Дюк Степанович» — также фигурирует некая «Индия», хотя и отнюдь не выступающая в качестве враждебной Руси земли. Поскольку реальные связи Руси с Индией возникли сравнительно поздно,— едва ли ранее знаменитого путешествия Афанасия Никитина (при Иване III) — появление «Индии» в былинах нередко пытались объяснить воздействием византийского «Сказания о Индийском царстве», созданного в XII веке и, возможно, уже в XIII веке переведенного на Руси. Однако в исследовании В. Б. Вилинбахова и Н. Б. Энговатова «Где была Индия русских былин?» убедительнейшим образом доказано, что Индия былины «Дюк Степанович» — это древняя западнославянская (впоследствии онемеченная) «Индия-Виндия» на побережье Балтийского моря между реками Одер (Одра) и Эльба (Лаба) — с которой у Киевской Руси были длительные торговые и иные взаимоотношения (см: Славянский фольклор и историческая действительность. М., 1965, с. 99—108). Эта славянская «Индия» вовсе не была враждебным для Руси царством, и указанное исследование, естественно, не касается былины «Вольх Всеславьевич».
Если же говорить об «Индейском царстве» в былине «Вольх Всеславьевич (или Святославьёвич)»,есть существенные основания пола-
гать, что первоначально речь шла об Иудейском царстве, но значительно позднее, когда существовавший в IX—Х веках иудейский Хазарский каганат выветрился из исторической памяти, а реальная азиатская страна Индия, напротив, обрела известность на Руси, «Иудейское» было заменено по созвучию «Индейским». В других записях былины о Волхе «Иудейское царство», как уже говорилось, заменилось «Золотой Ордой» и «Турец-землей»,— возможно и потому, что некое опаснейшее для Руси «Иудейское царство» представлялось поздним сказителям чем-то совершенно неправдоподобным.
Эта постановка вопроса, конечно, нуждается в доказательствах, к которым я и обращусь. Начнем с того чрезвычайно существенного факта, что до нас дошли записи древнерусского творения, которое являет собой в сущности разновидность былины, и в ряде его вариантов речь идет о смертельной борьбе именно с Иудейским царством,— «Егорий Храбрый». Это произведение обычно относят не к былинам, а к жанру«духовных стихов», но как обоснованно писал виднейший исследователь обоих жанров, Б. М. Соколов, некоторые «духовные стихи эпического склада (в их число входят «Егорий Храбрый», «Федор Тырянин» и др.—В. К.)... не отделяются от былин и идут (у народных сказителей.— В.К.) под общим названием старин». Сам образ Егория имеет «довольно много общих черт с образом былинного богатыря» (Соколов Б. М., Русские фольклор. Вып. 1., М„ 1929, с. 72, 75); Егорий не только совершает духовные подвиги, но и «палицей железной» поражает «иудейского царя».
В подоснове древнерусского духовного стиха-былины о Егории Храбром лежит, в конечном счете, предание о жившем в древнехристианские времена, в конце III — начале IV вв. римском полководце Георгии, который стал христианином и даже проповедником новой Веры, за что после жестоких мучений был по повелению гонителя Христианства императора Диоклетиана (284—305 гг.) обезглавлен; позднее его причислили к лику святых великомучеников. Следует отметить также, что в Византии был распространен и другой вариант предания, в котором со св. Георгием расправлялся не римский император Диоклетиан, а «персидский царь Дадиан» (вспомним, что языческий Иран в течение долгого времени противостоял христианской Византии). В конечном счете образ св. Георгия стал достоянием Руси (как и многих других принявших Христианство стран).
Выше говорилось, что первыми христианскими святыми, обрет-шими высшее почитание на Руси, были Николай Чудотворец (есть основания полагать, что уже в конце IX века в Киеве был создан храм св. Николая) и Илья (в 940-х годах в Киеве имелась соборная церковь св. Ильи). Одноименные герои (о чем также шла речь) «вошли» в русский былинный мир. Возможно, несколько позднее, но все же достаточно рано обрел у нас самое высокое почитание и св. Георгий (церковь его имени существовала уже в первой половине XI века). Едва ли случайно Владимир Святославич окрестил своего родившегося, по-видимому, в 989 году (то есть сразу после официального принятия Христианства) сына именем Георгий (правда, он был известен по своему языческому имени — Ярослав Мудрый).
Кстати сказать, Б. М. Соколов полагал, что русский духовный стих-былина «Егорий Храбрый» и воспел именно Георгия-Ярослава, но с этой версией едва ли можно согласиться, ибо в «Егории Храбром» повествуется о тяжкой борьбе за утверждение Христианства; между тем Ярославова эпоха — время очевидного расцвета Христианства на Руси, а не смертельной борьбы за него. И скорей уж сын Владимира Крестителя получил свое имя не без воздействия существовавшего ко времени его рождения духовного стиха-былины, а не наоборот.
Впрочем, наиболее важно другое. «Егорий Храбрый», как уже говорилось, в конечном счете восходит к ставшему известным на Руси древнейшему сказанию о св. Георгии, но все же перед нами совершенно иное, вполне самостоятельное произведение; так, его герой отнюдь не погибает на плахе, а, напротив, торжествует, убивая (в некоторых записях — обезглавливая) враждебного Христианству царя. Кроме того речь идет не о римском и не о персидском царях.
Мы располагаем множеством сделанных в разное время и подчас существенно отличающихся друг от друга записей «Егория Храброго», но в самой ранней из них, сделанной самим Владимиром Далем, сказано:
Выходит из той земли, из жидовския,
Жидовския, босурманския,*
Царища Мартемьянища...
Святому Егорию глаголует:
«Ой ты гой оси, Егорий Харабрый свет!
Ты не веруй самому Христу,
Самому Христу, Царю Небесному...»
После долгих мучений и испытаний
Святой Егорий Харабрый свет...
Берет он свою палицу железную,
Поразил он тута царища Мартемьянища.
Потопила Егория кровь жидовская.
Кровь жидовская, босурманская:
По колена во крови стоит —
Святой Егорий глаголует:
«Ох ты гой еси, матушка сыра земля!
Приими в себя кровь жидовскую,
Кровь жидовскую, босурманскую».
Расступилася матушка сыра земля
На две стороны, на четыре четверти. Пожрала в себя кровь жидовскую,
Кровь жидовскую, босурманскую.
(см. Народные русские легенды А. Н. Афанасьева.— Новосибирск, 1990, с. 65,69).
* Басурманин — переиначенное «мусульманин», но это слово нередко употреблялось (как и здесь) в значении «иноверец, враждебный христианам».
Следует напомнить, что слова «жид» н «жидовский» приобрели «бранный» смысл лишь в новейшее время; в древней Руси они являлись, в сущности, равноправными вариантами, синонимами слов «иудей» («июдей) и «иудейский»: так, в древней «Повести временных лет» словосочетания «царь жидовескъ» и «царь июдейскъ» предстают как взаимозаменяемые.
Целесообразно в связи с этим сопоставить «былинный» духовный стих «Егорий Храбрый» с однотипным и даже явно родственным ему — «Федор Тырянин». Он восходит к образу современника св. Егория, который также был римским воином в той же Малой Азии, и, ратуя за Христианство, сжег храм высокочтимой в Римской империи языческой богини Кибелы, за что сам был в 306 году сожжен. В русском сказании — по-видимому, не без воздействия «Егория Храброго»,— с древним преданием о св. Федоре произошла та же самая «метаморфоза»: герой борется не с языческим Римом, а с пришедшим «с восточной стороны «иудейским царем» и не гибнет, а побеждает.
В зачине одной из записей этого былинного духовного стиха, впервые опубликованного Петром Киреевским, сообщается:
Со восточныя было стороны,
От царя иудейского,
От его силы жидовския
Прилетела калена стрела...
(Голубиная книга. Русские народные духовные стихи XI—XX веков. М„ 1991, с. 85).
Св. Федор не имел на Руси столь давнего и широкого признания, как св. Георгий; «духовный стих-былина» о нем сложился, вероятно, позднее, чем «Егорий Храбрый» и испытал сильное воздействие последнего: ряд элементов «Федора Тырянина» скорее всего был перенесен из «Егория Храброго»,— например, только что цитированное изображение победы героя (привожу запись сподвижника Петра Киреевского— П. И. Якушкина, сделанную в 1840-х гг.);
Побивал царя Иудейского,
Его силу жидовскую,
Жидовскую, бусурманскую.
Обливала его кровь жидовская,
Жидовская, бусурманская...
«Уж ты, матушка сыра земля,
Расступися на четыре на четверти,
На все четыре на стороны!
Ты пожри в себя кровь жидовскую,
Жидовскую кровь, бусурманскую».
По Божию соизволению
Расступалася мать сыра земля
На четыре на четверти,
Пожирала в себя кровь жидовскую, Жидовскую, бусурманскую,
Царя Иудейского.
(Стихи духовные. М., 1991, с. 88-89):
Целесообразно еще раз подчеркнуть, что в этих русских произведениях, восходящих к раннехристианским преданиям о святых Георгии и Федоре, место древнеримского (или персидского) врага Христианства занял «царь Иудейский». Естественно прийти к выводу, что такое «превращение» имело свое реальное историческое основание: первоначальные русские сказители обладали сведениями о долгой и жестокой борьбе с иудейским Хазарским каганатом и сделали высокочтимых святых победоносными героями именно этой борьбы, совершенно преобразив тем самым пришедшие из Византии предания (там ведь речь шла о казненных мучениках Христианства).
Вернемся теперь к былине «Вольх Всеславьевич» (или «Волх Свя-тославьёвич»). В записи А. В. Маркова (№ 51) Волх Святославьевич
Принималсэ за цяжолу свою палицю...
Со своей-то со силушкой с великою:
Как избили-то ведь всю силу Индейськую... Он ведь брал-то все царя, царя Индейского. Он ведь брал-то царя да за жолты кудри,
Он кинал-то ведь царя все и кирпишной мос...
А св. Федор (запись П. И. Якушкина)
...Поехал далече во чисты поля
Супротив царя Иудейского,
Супротив силы его жидовские...
Вполне уместно предположение, что в первом случае, пройдя через ряд поколений сказителей, определение «иудейский» к XIX веку заменилось на «индейский», а во втором — смогло уцелеть в первоначальном виде. Тот факт, что древнее определение врага долго сохранялось именно в духовных стихах, обусловлено, по-видимому, их прямой связью с религией,— связью, побуждавшей сказителей с наибольшей бережностью относиться к тексту. Вместе с тем определение «иудейский» все же претерпевало с течением времени изменения. Так, в одном из поздних вариантов «Егория Храброго» (запись А. В. Маркова, 1903 год) оно превратилось в «удоньский»,— возможно, тот или иной сказатель плохо расслышал из уст своего предшественника слово «иудейский»:
Выходил тут Ёгорнй в Святую Русь.
Он хватил тут собаку удоньскаго царя
За его-то волосы проклятыя,
Тряхнул о землю и отмесьтил ему ретиво серьце.
Характерна здесь прямая перекличка с только что цитированной былиной «Волх Святославьевич», записанной тем же А. В. Марко-вым в том же Беломорье.
Столь же показательно и другое — похожее — изменение в охарактеризованной выше былине «Илья Муромец и Жидовин». В записи 1840-х годов, впервые опубликованной Петром Киреевским, о враге Ильи сказано, что он явился
Из этой земли нз Жидовския,
а между тем в записи сделанной в конце 1890-х годов А. В. Марко-вым (№ 98 тот приезжает
Да из той жо из земьли-то из Задоньския.
Эту замену можно толковать различным образом — и как простую «ошибку» сказителя (он «услышал» слово «жидовская» или «юдейская» как «задоньския» и осознанное преобразование: вместо какой-то неведомой ему «жидовской» сказитель говорит о «задонь-ской» — то есть, возможно, о находящейся за Доном (любопытно, что ведь и центр Хазарского каганата находился именно за Доном...).
Наконец, еще одна «замена» и, пожалуй, самая показательная. В поздней — конца XIX века — записи «Егория Храброго» (А. В. Мар-ков, № 24) царь иудейский (или жидовский) заменен «тотарьским». Выше цитировались строки из более ранней записи «Егория Храброго» о пролитии обильной «жидовской крови», но здесь Егорий говорит:
Я пролью-то, пролью-то кровь тотарьскую,
Отьсеку у тя тотарьску-ту твою голову...
Итак, целый ряд фактов свидетельствует, что с течением времени в русском эпосе происходили разного рода замены «иудейского» (царя, царства, земли— по всей вероятности, из-за утраты исторической памяти об иудейском каганате и борьбе с ним. Это с особенной убедительностью подтверждает представление о том, что наш богатырский эпос порожден «хазарской» эпохой (а не более поздними временами).
* * *
Как уже сказано, великолепная былина «Илья Муромец и Жидо-вин» ни разу не публиковалась (целиком) в течение сорока лет — с 1918 по 1957-й год. Что же касается остальных цитированных мною в связи с ней произведений, они не появлялись в печати более семидесяти лет — с 1918 по 1990-й год (единственное исключение — «Его-рий Храбрый», записанный от великой сказительницы М. Д. Криво-поленовой и вошедший в переизданную после революции, в 1922 году, книгу известной фольклористки О. Э. Озаровской «Бабушкины старины»).
Кто-либо, возможно, подумает, что былинные духовные стихи о Егории и Федоре не публиковались из-за их религиозного содержания, но это не так. Например, в упомянутой хрестоматии Н. П. Анд-реева «Русский фольклор», изданной в 1936 и 1938 годах массовым тиражом, есть раздел «Духовные стихи», в котором представлены «Голубиная книга», «О Христовом вознесении» и др., но нет ни «Его-рия Храброго», ни «Федора Тырянина»,— хотя они, если угодно, менее «религиозны», чем вошедшие в эту хрестоматию.
Произведения, в которых сохранились явные, очевидные отзвуки свершавшейся тысячелетие с лишним назад борьбы с иудейским каганатом, не публиковались, без сомнения, потому, что в них усматривали пресловутый «антисемитизм». И в этом поистине необходимо разобраться, так как вообще многое из того, что сказано в моем сочинении, с привычной легкостью может быть интерпретировано именно как «антисемитизм[210]», «юдофобство» — то есть негативное или даже открыто враждебное отношение к определенному народу, национальности, этносу, который-де и в целом, и в лице каждой составляющей его личности способен только наносить вред другим народам.
Антисемитизм в точном смысле сего слова это заведомо ложное умонастроение (и, тем более, порождаемое им поведение которое, если всерьез вдуматься, по-настоящему вредит как раз его носителям, а вовсе не тем, против которых оно направлено.
Во-первых, враждебное отношение к евреям как таковым несовместимо с Христианством, легшим в основу тысячелетнего духовного бытия России, ибо никуда не денешься, например, от того факта, что первыми христианами были именно и только (за немногими исключениями) евреи,— о чем мы еще будем говорить.
Далее, негативное отношение к евреям «вообще» не несет в себе ни грана истины потому, что отнюдь не только евреи на протяжении мировой истории приносили вред и ущерб другим народам. Если постоянно говорить обо всех грехах, о тяжкой вине перед другими народами, лежащей, допустим, на англичанах, немцах, и — отрицать это бессмысленно — русских, придется, если быть последовательным, поставить эти народы в один ряд с еврейским.
Тут, правда, готово естественное возражение: речь не должна идти о народе в целом и тем более о каждой входящей в него личности; ясно, например, что русский народ не заставлял своих правителей совершать те или иные враждебные другим народам экономические, политические и идеологические акции, а «лучшие» его представители нередко протестовали или даже самоотверженно боролись против таких акций.
Но все это полностью относится и к евреям; так, например, сегодня немало евреев самым решительным образом выступает против агрессивной политики и идеологии международного сионизма. Кстати сказать, русские вообще впервые узнали об основах «сионистской политики» из изданной в 1869 году в Вильне евреем Я. А. Брафманом — между прочим, дедом (по материнской линии) одного из выдающихся русских поэтов XX века Владислава Хода-севича (1886—1939) — «Книги Кагала», за которую сионисты присвоили ему титул «ренегата» и которую многократно пытались опровергнуть.
Повторю еще раз, что понятие (или, вернее, ярлык) «антисемитизм» имеет в виду враждебность к евреям как к этносу и, значит, к любому и каждому представителю данного этноса. Однако к «антисемитам», как правило, причисляют всех, кто говорит о каких-либо «негативных» фактах и явлениях, связанных с деятельностью тех или иных евреев. И это, без сомнения, заведомая ложь и клевета.
Так, скажем, сегодня господствует критическое или даже предельно критическое отношение к Октябрьской революции. И поэтому достаточно только упомянуть о громадной роли, которую играли в этой революции евреи, чтобы тебя зачислили в «антисемиты». Обычно это обвинение сопровождается совершенно ложным заверением, что-де роль евреев в революции вовсе не была столь уж значительной.
Существует, однако, масса свидетельств, принадлежащих заведомо авторитетным наблюдателям, которых, во-первых, никак невозможно причислить к «антисемитам», и которые, во-вторых, говорят о гигантской роли евреев в Российской революции как о всецело положительном явлении. Так, например, Герберт Уэллс, посетивший Россию в 1920 году, писал, что во главе революции он увидел молодых людей, отринувших «привычную русскую непрактичность и научившихся доводить дело до конца. У них был одинаковый образ мыслей, одни и те же смелые идеи, их вдохновляло видение революции, которая принесет человечеству справедливость и счастье. Эти молодые люди и составляют движущую силу большевизма. Многие из них — евреи», хотя, оговаривает Уэллс, «некоторые из самых видных большевиков вовсе не евреи, а светловолосые северяне. У Ленина... татарский тип лица, и он, безусловно, не еврей[211]» (калмыцкие «гены» в самом деле заслонили в облике Ленина наследие его еврейских предков).
Уэллс нисколько не погрешил против правды, сказав, что всего лишь «некоторые из самых видных большевиков» были «северянами», под каковыми надо понимать, очевидно, не только русских, но и занимавших важное место в руководстве прибалтов, поляков, финнов и т.п. Что же касается колоссальной роли евреев, то для ее «обнаружения» достаточно перечислить самых-самых видных большевиков, представлявших наивысший уровень революционной власти: Ленин (по материнской линии Бланк Троцкий (Бронштейн Зиновьев (Радомышельский Каменев (Розенфельд Свердлов; в один ряд с ними можно поставить только Сталина (Джугашвили) и Бухарина.
Итак, изложены совершенно неоспоримые факты. Но абсолютно ясно, что это изложение будет квалифицировано в определенных кругах как инсинуация «махрового антисемита». И вот с этим нельзя, даже недопустимо соглашаться, ибо в противном случае мы вообще лишаемся возможности понять, да и просто изучать историю России и, более того, мира в целом.
Проблема, о которой идет речь, со всей остротой встает уже при обращении к эпохе возникновения христианства. Глубокое осмысление того, что совершилось тогда в еврейском народе, дано в работе уже не раз упомянутой Н. В. Пигулевской,— работе, созданной в 1923 году, но опубликованной только через полстолетия с лишним (!).
Главными врагами Христа, добившимися в конце концов его казни, были, как известно, фарисеи (слово происходит от арамейского «отделившиеся») — представители социально-религиозного течения, которых было тогда не столь уж много, 6000 человек,— но которые играли решающую роль в Иудее. «Фарисеи,— пишет Н. В. Пигулевская,— являлись партией, связанной с широкими кругами иудейских масс», но все же имелось «резкое расхождение народа и фарисеев в отношении к Иисусу... «Уверовал ли в Него кто из начальников или фарисеев, но только этот народ — невежда в законе — проклят он»,— говорили они[212]» (фарисеи).
Христос был казнен потому, что фарисеи опасались перехода народа на Его сторону. В Евангелии от Иоанна (12, 42) сказано даже, что «и из начальников многие уверовали в Него но ради фарисеев не исповедывали, чтобы не быть отлученными от синагоги». «Фарисеи же говорили между собою: видите ли, что не успеваете ничего? весь мир идет за Ним» (Иоанн, 12, 19). То есть речь шла об их боязни потерять власть над народом: «С этого дня положили убить Его» (там же, 53[213]).
«Кто составляет ту толпу,— задается вопросом Н. В. Пигулевская— которая теснится вокруг Иисуса, следует за ним в пустыню... и которую... называют «чернью» и «грешниками», за общение с которыми так упрекают Иисуса фарисеи» (цит. изд. с. 94). Сущность этих людей выражает значение употребляемого в Библии «термина am-haares, простирающегося только на еврейскую массу, еврейское простонародье, в противоположность языческим (то есть всем другим, кроме еврейского.— В. К.) народам, именуемым goyim («гои»— В.К.)... Буквальное значение слов am-haares есть «народ земли»...» (с. 98, 99). Та часть евреев, которая не относилась к am-hаагеs, «составляла товарищества (hеber)», то есть если взять слово в единственном числе — уже упоминавшийся haber, член товарищества (с. 99 хабер (арабское хабр) — «товарищ». А об am-haares один из хаберов «равви Елиезер говорит: «Если бы мы не были им нужны для торговых дел, они убили бы нас» (с. 100). В книгах хаберов выражено «общее презрение и пренебрежение к am-haares... Запрещается быть его попутчиком, не следует доверять ему тайны... «Не молись перед едой с am-haares», что равносильно запрещению совместного вкушения пищи» (с. 103).
Из среды фарисеев и, шире, хаберов вышло утверждение: «Ненависть человека am-haares (то есть из «народа земли».— В. К.) к ученому больше, чем ненависть язычника к Израилю». Поэтому «равви Иоханан сказал, что человека из am-haares позволено порвать как рыбу. Равви Самуил сын Исаака сказал: И со спины его» (с. 107).
Итак, фарисеи и — шире — хаберы («товарищи») воспринимали еврейских am-haares, «народ земли», чуть ли не как даже более чуждых и более опасных своих врагов, нежели сыны других народов, «гойи». Именно «народ земли» шел за ненавистным его убийцам-фарисеям Иисусом Христом, который так заклеймил фарисеев: «Ваш отец диавол, и вы хотите исполнять похоти отца вашего» (Иоанн, 8, 44).
Поэтому недопустимо отождествлять «хаберов» (которые, в частности, как мы видим, пришли из Хорезма к хазарам и сумели встать во главе Каганата) с евреями как народом, как этносом. Хаберы — это определенный социально-идейный слой еврейского этноса, который ставит своей задачей экономическое, политическое и идеологическое господство и над еврейским, и над всеми другими «народами земли»,— что так ярко выразилось в истории Хазарского каганата.
Н. В. Пигулевская раскрыла противостояние иудейских «хабе-ров»-«товарищей» и «народов земли» (в том числе и единокровного этим хаберам еврейского) на пути тщательного и глубокого исследования исторических источников. Но уместно напомнить, что, в сущности, о том же самом почти за полтора столетия до Н. В. Пигулевской сказал гениальный мыслитель Иммануил Кант (1724—1804 исходивший, конечно, не из фактической истории иудейства (она тогда и не была еще сколько-нибудь серьезно изученано из проникновенного понимания самой «идеологии» хаберов.
В одном из главных и наиболее зрелых своих трактатов «Религия в пределах только разума» (1793) Кант, в частности, писал: «...без веры в будущую жизнь немыслима никакая религия... Едва ли можно сомневаться, что евреи так же, как и другие, даже самые грубые народы, не могли не иметь веры в будущую жизнь, а стало быть, должны были иметь свое небо и свой ад, ибо эта вера в силу всеобщих задатков человеческой природы сама собой навязывается каждому. Следовательно, наверняка преднамеренно (здесь и далее выделено самим Кантом.— В. К.) было сделано то, что законодатель этого народа... не хотел иметь ни малейшего отношения к будущей жизни... он хотел основать только политическую, а не этическую общность... И, хотя вряд ли можно сомневаться также и в том, что евреи... создавали определенную религиозную веру, которую они присоединяли к артикулам своей статутарной (то есть сводящейся к чисто «политическим» установлениям.— В. К.) веры, но все же первая никогда не входила в законодательство иудейства... оно отказало всему роду человеческому в общении, считая себя особым народом — избранником Иеговы, народом, который ненавидел все прочие народы и потому был ненавидим каждым из них[214]».
Как видим, Кант четко отграничивает то, что он назвал «законодательством иудейства» от евреев как народа. Впрочем, несмотря на это, нашлись «хаберы», которые обвинили одного из величайших и вместе с тем благороднейших творцов общечеловеческой мысли в «обосновании научного антисемитизма».
Это выразилось, например, в статье «Кант» шестнадцатитомной «Еврейской энциклопедии», изданной в 1908—1913 годах в Петербурге. Правда, поскольку Кант являл собой давно уже канонизированного корифея мировой философии, об его «пороке» говорится более или менее осторожно,— скорее как о «беде», чем как о «вине» (о Достоевском, который тогда еще только обретал высшее всемирное признание, в этой энциклопедии «попросту» сказано, что он-де «один из значительнейших выразителей русского антисемитизма[215]»): «...предрассудки, среди которых Кант вырос, как и та умственная атмосфера, в которой формулировались его религиозно-философские взгляды, лишили его по отношению к еврейству той объективности и того беспристрастия, которыми этот мыслитель отличался[216]. Итак, Кант вообще-то «отличался» объективностью и беспристрастием мысли, но кто-то настроил его против иудейства...
Ложь здесь не только в том, что Кант был более, чем кто-либо независим и свободен от давления «среды» и любых «авторитетов». В цитированном рассуждении заведомо и даже бессовестно искажена реальная ситуация; «бессовестно» потому, что в конце этой же самой энциклопедической статьи о Канте сообщается: «Кант находился в постоянной переписке с целым рядом выдающихся еврейских мыслителей; особенно интересна его переписка с Мендельсоном... Впоследствии, как выше было указано, Кант совершенно иначе относился к еврейству» (стлб. 249— то есть у Канта как раз не было никаких изначальных «предрассудков» в отношении иудейства.
И действительно, Кант (к которому Мозес Мендельсон еще в 1760-х годах обратился письменно, а позднее приехал к нему в Кенигсберг) в течение долгого времени относился к Мендельсону и целой группе его коллег-хаберов предельно доброжелательно. Однако, глубоко изучив их «программу», он стал воспринимать ее все более критически (ср., например, его замечания об изданном в 1783 году трактате Мендельсона «Иерусалим, или О религиозной власти и иудействе»; весьма многозначительна здесь вынесенная уже в само заглавие трактата «религиозная власть»).
Словом, речь должна идти вовсе не о каких-то «предрассудках» и неудовлетворительной «умственной атмосфере», но о проникновенном понимании проблемы, достигнутом Иммануилом Кантом, несмотря даже на отсутствие в его время серьезной разработки истории иудейства. И, в конце концов, как-то даже нелепо, отмечая общепризнанную объективность и беспристрастие мысли Канта, утверждать, что, обратившись к «еврейскому вопросу», его разум вдруг почему-то оказался «лишенным» этих присущих ему более чем какому-либо мыслителю качеств...
Как уже было отмечено, «Еврейская энциклопедия» не решилась в прямой и грубой форме «заклеймить» Канта в качестве «антисемита» — то есть ненавистника целого народа. И все же по существу это было сделано, ибо в цитируемой статье «Кант» утверждается, что защитники иудейства стремились «отразить нападки со стороны научного антисемитизма 80-х годов, вдохновляемого идеями Шопенгауэра и Гартмана (Эдуард Гартман, 1842—1906; видный немецкий философ—В.К. в свою очередь исходивших из критериев, выставленных некогда Кантом» (стлб. 249).
Итак, Кант все же представлен как основоположник «научного антисемитизма», хотя, казалось бы, гораздо уместнее было бы постараться вникнуть в суждения, повторюсь, одного из не только наиболее гениальных, но и наиболее благородных мыслителей человечества и, далее, признать правоту — пусть хотя бы даже «относительную» — этих суждений. Но на это нет и намека. «Хаберы», увы, никак не могут этого сделать уже хотя бы потому, что любое покушение на их статус «избранников Иеговы» для них неприемлемо заранее, абсолютно, безоговорочно.
Обвинения в «антисемитизме» — это постоянно применяемый и, к сожалению, в глазах множества доверчивых людей «безотказный» метод идеологической борьбы. Ну, в самом деле, как можно одобрять человека, который заведомо враждебно относится ко всем представителям данной национальности, в конечном счете будто бы даже отрицая сам ее право на существование? А именно этот смысл вкладывается в расхожее словечко «антисемитизм».
Еще в 1970-х годах «нелегальный» русский публицист Г. М. Шиманов просто и вместе с тем совершенно точно определил реальное, истинное значение этого словечка (его размышления о сей проблеме были опубликованы тогда в издающемся в Париже «Вестнике Русского христианского движения», в израильском журнале «Сион» и лишь много позднее в России — в «Нашем современнике», № 5 за 1992 год). Он показал, что определенные еврейские круги объявляют «антисемитскими» любые суждения и волеизъявления, которые по тем или иным причинам этим кругам «не нравятся», «огорчают» их...
Необходимо оговорить, что и здесь речь идет отнюдь не о каждом еврее; можно бы, например, сослаться на множество выступлений еврейских авторов, признававших тяжкую вину перед Россией своих соплеменников, возглавлявших большевизм. Более того, Г. М. Шиманов приводит высказывания видного еврейского идеолога (близкого сподвижника одного из самых знаменитых деятелей этого круга — самого Мартина Бубера) — Ш. X. Бергмана, резко обвинявшего многих представителей германского еврейства, которые в 1910 — начале 1930-х годов по сути дела «спровоцировали» нацистский переворот. Он писал, в частности, об издававшихся в Германии журналах, «со страниц которых евреи регулярно, словно инъекцию впрыскивают нигилизм и раздражение в кровь немецкого народа». Эта «роль» евреев «неизбежно внушала им ощущение превосходства, высокомерия по отношению к окружающему народу. Между тем ощущение это было совершенно безосновательное — ведь они на самом деле и существовали-то благодаря физической и духовной деятельности других народов» (см. указ. изд., с. 170, 171).
Но, увы, гораздо громче звучат голоса тех, кто навешивают ярлык «антисемитизма» на любого человека, который высказал нечто их «огорчившее». Так, например, в 1991 году были одновременно обвинены публично в «антисемитизме» два президента — господин Буш и товарищ Ельцин; первый за то, что сопротивлялся щедрому (10 млрд. долларов) финансированию США строительства еврейских поселений на оккупированных Израилем арабских землях, второй — за недостаточно резкую критику пресловутой — чисто мифической — «Памяти» во время его выступления в телемосте «Москва—Вашингтон».
В основе «мировосприятия», которое определяет такой подход к делу, лежит своего рода неукоснительное требование «хаберов» признать их исключительной, «богоизбранной» частью человечества; любые интересы и стремления остальных людей не имеют с этой точки зрения ровно никакого значения, и, если договаривать все до конца,— «остальные» люди как бы и вообще не являются людьми. И это с полной ясностью выражало

lilith000007

Лучше бы ты ещё парочку сортиров с говном поднял

Satellite

***
Одно из существеннейших выражений политики Каганата по отношению к Руси — походы русского войска на Византию, которые совершались, как это становится все более несомненно, под диктатом хазарских властителей. Вся история Руси подтверждает, что ее агрессивные нападения на Византию явно шли вразрез со всеми ее коренными интересами — от экономических до духовных. Об этом убедительно свидетельствует позднейший (после разгрома Каганата Святославом в 960-х годах) характер отношений Византии и Руси.
Наиболее значительный современный исследователь этих отношений, Г.Г. Литаврин говорит о ситуации, сложившейся к концу X века:
«Ни с каким другим независимым государством Европы Византия не была тогда столь связана, как с Русью. Обе правящие династии были связаны тесными родственными узами. С согласия Владимира русский шеститысячный корпус остался на императорской службе и стал постоянной боевой единицей византийского войска. В Византии сложились два центра, к которым тяготели... русские... Одним из них стал русский монастырь на Афоне, основанный, по-видимому, на рубеже X-XI в... Гораздо большую роль играл русский центр в столице империи. Здесь создалось своеобразное землячество, объединявшее не только купцов и дипломатов, но и военных, служивших в византийском войске, паломников, путешественников, духовных лиц. Русская колония в столице империи была, по всей вероятности, многочисленной и составляла, с точки зрения византийских государственных деятелей, определенную политическую и военную силу». Русских «приблизил к своей особе родной брат русской княгини Анны (супруги Владимира Святославича— В. К.) Константин VIII. С ними он решал важнейшие вопросы, возводил их в высокие достоинства и щедро награждал». С другой стороны, и «на Руси, прежде всего в Киеве, в свою очередь, появилось греческое население: штат греческого митрополита, возглавившего русскую православную церковь, византийские архитекторы, живописцы, мозаичисты, стеклоделы, певчие[219]».
Эти дружественные взаимоотношения, полностью определившиеся в 980-х годах, сохранялись в продолжение почти полутысячелетия (!) — до захвата Константинополя турками в 1453 году; впрочем, теснейшая связь русской Церкви с Константинопольской патриархией сохранилась и после этого, — не говоря уже о много значившем браке Ивана III (1472 год) с племянницей последнего византийского императора Константина XI Софией Палеолог.
Кто-либо может возразить, что все это было целиком обусловлено официальным принятием Русью христианства «из рук» Византии в 988 году. Но, как уже показано выше, сам этот акт имел более чем вековую — с 860-х годов — предысторию. Кроме того, столь же длительны опыты военных, экономических, политических связей, с полной ясностью воплотившиеся в дошедших до нас русско-византийских договорах. Совершенно очевидна самая настоятельная устремленность к теснейшему союзу с Империей уже в деятельности княгини Ольги — начиная с 946 года (к чему мы еще вернемся).
И, наконец, никак нельзя не учитывать того непреложного факта, что в былинном эпосе (да и в русском народном сознании вообще) Царьград-Константинополь предстает именно и только как нераздельно связанное содружеством и даже родством с Русью место на земле...
К великому сожалению, во множестве работ историков преобладала тенденция всячески «ухудшать» и «обострять» взаимоотношения Руси и Византии (о причинах этого уже шла речь). Вместе с тем в самое последнее время, слава Богу, появились исследования, выяснившие действительный ход и смысл тех событий X—XII веков, которые необоснованно истолковывались до сих пор как столкновения Киева и Константинополя.
Речь идет о походе Святослава в 968 году, об осаде н взятии Владимиром Святославичем византийского Херсонеса (Корсуня) в период официального принятия Русью христианства, о походе сына Ярослава Мудрого Владимира в Константинополь в 1043 году и, наконец, о вторжении в Византию в 1116 году войск, посланных Владимиром Мономахом. Подробно об этих событиях мы еще будем говорить; здесь же достаточно сообщить, что, как выяснено в новейших работах, все эти походы были направлены не против Византни как таковой, а против вполне определенных конкретных сил в Империи, боровшихся с той византийской властью, которую на Руси считали законной. Дело в том, что в истории Византии было множество внутренних конфликтов, жестоких войн за власть между теми или иными «претендентами». Икогда (начиная с времен святой Ольги) Русь вошла в теснейший союз с Империей, она не раз достаточно весомо выступала с поддержкой какой-либо из борющихся за власть сторон,— о чем в последние годы со всей основательностью сказали Г. Г. Литаврин, А. Поппэ и другие исследователи русско-византийских отношений.
Но до начала правления святой Ольги русское войско действи-тельно совершило агрессивные походы на Византию. О первом из них, состоявшемся в 860 году, при Аскольде, уже более или менее подробно говорилось. Сам по себе факт немедленно, в том же 860 году отправленного императором Михаилом III и патриархом Фо-тием посольства Кирилла и Мефодия к хазарскому кагану ясно гово-рит о том, кто был инициатором и организатором похода Руси. После поражения Аскольда был установлен мир с Византией, и в 866—867 годах определенная часть русских (и, возможно, сам Ас-кольд) крестилась. Но затем Хазарский каганат, очевидно, снова установил свое господство над южной и срединной Русью и превра-тил Аскольда в своего вассала, так как пришедший позднее с Севера (согласно летописи — в 882 году) Олег свергает Аскольда, заново освобождает часть русских племен от хазарской дани и непосредст-венно воюет с хазарами (по свидетельству Архангелогородского летописца).
Однако позднее, на рубеже 930—940-х годов, Русь снова потерпе-ла поражение от Каганата (о чем еще будет сказано подробно). Один из наиболее выдающихся арабских географов и историков Х века Масуди, который был близко знаком с ситуацией в Хазарском кага-нате, писал в 943 году: «Русы... служат в войске царя (хазарского.—В. К.) и являются его слугами[220]». Это сообщение иногда истолковывают в том смысле, что речь идет только о «русах», находившихся тогда в столице Каганата, Итиле. Но виднейший исследователь арабских источников А. П. Ковалевский основательно писал, что в сообщении Масуди «имеется в виду вся область, на которую распространяется власть хазарского кагана. А в первой половине Х в. власть эта простиралась до бассейнов рек Днепра (и, в частности, самого Киева.— В. К.) и Оки... аль-Масуди... имел в виду вообще восточных славян. Это подтверждается дальнейшим рассказом[221]».
Между прочим, как бы объясняя необходимость «использования» хазарами военной силы русов, Масуди сообщает: «Хазарский царь не имел морских судов, и его люди не умели обращаться с ними» (там же, с.200). Из подвластных Каганату народов только русские имели настоящий флот, который был способен осаждать Константинополь, а также мусульманские государства на побережье Каспийского моря, с которыми Каганат воевал начиная с 901 года и не раз терпел поражения.
Не менее важно было и то обстоятельство, что, заставляя Русь нападать на Византию и государства прикаспийских мусульман, хозяева Каганата сами далеко не всегда вступали в открытый конфликт с этими государствами. Это ясно видно из рассказа Масуди о походе русов на Каспий в 910-х годах.
Он сообщает, что войско Руси на пятистах судах прибыло по Черному морю к Керченскому проливу, дабы через Азовское море войти в Дон, а затем переволочь суда на Волгу и попасть, наконец, в Каспийское море. У Керченского пролива, писал Масуди, «находятся хорошо снаряженные люди хазарского царя. Их задача — оказывать сопротивление каждому, кто идет с этого (Черного.— В. К.) моря[222]». Однако в данном случае царь почему-то «разрешил им совершить это беззаконие» (не забудем, что Масуди — мусульманин и его возмущает этот поход и воины Руси «добрались до Хазарской реки (Волги по которой они спустились до города Атиль и, пройдя мимо него, достигли устья, где река впадает в Хазарское (Каспийское.— В. К.) море... Суда русов разбрелись по морю и совершили нападения на Гилян, Дейлем, Табаристан, Абаскун» (с. 199; имеются в виду мусульманские государства).
Масуди, основываясь, без сомнения, на «официальной» хазарской версии, излагает дело таким образом, что правитель Каганата будто бы вынужден был «уступить» требованию русов и позволил им мино-вать не только прочную заставу у Керченского пролива, но даже свою мощнейшую в военном отношении столицу Итиль (Атиль).
Когда же затем «ларисийцы (наемная хазарская гвардия из хорез-мийцев.—В. К.) и другие мусульмане царства (Хазарского.— В. К.) узнали о том, что натворили русы... сказали царю: «Предоставь нам расправиться с этими людьми, которые напали на наших мусульманских братьев, пролили их кровь и полонили женщин и детей». Царь не мог им помешать, но послал предупредить русов, что мусульмане решили воевать с ними. Мусульмане собрали войско и спустились (из Итиля— В. К.) вниз по реке... Битва между ними длилась три дня, и Аллах даровал победу мусульманам. Русы были преданы мечу, убиты и утоплены[223].. .».
Из этого рассказа недвусмысленно явствует, что правители Каганата, мобилизовав все свои силы, имели полную возможность не пропустить войско Руси в Каспийское море,— раз уж одна только мусульманская часть населения Каганата сумела потом уничтожить это войско. Поскольку хазарские правители были кровно заинтересованы в ослаблении прикаспийских мусульманских государств, с которыми они недавно безуспешно воевали и которые вредили им на одном из важнейших торговых путей через Каспий, есть все основания прийти к выводу, что Каганат на деле не просто «разрешил» русскому войску пройти на Каспий мимо своей столицы, но сам призвал Русь это сделать.
Как известно, Русь через три десятилетия, в 943 году, совершила еще один поход в Закавказье, на города расположенных там мусульманских государств,— прежде всего город Бердаа (ныне Барда в Азербайджане). Автор ряда содержательных работ о русско-византийских и русско-хазарских отношениях в Х веке, Н. Я. Половой, убедительно доказал, что этот поход Руси был совершен под диктатом Хазарского каганата.
«Несомненно,— пишет он,— что разгром Бердаа... был прежде всего выгоден хазарам», которые, «не пролив ни одной капли крови, наносили такие страшные удары мусульманам Каспия, от которых те долго не могли оправиться. Таким образом, анализ русско-арабско-хазарских отношений на Каспии показывает, что русские, очередной задачей которых являлось уничтожение Хазарского каганата как государства, сами укрепляли его, нанося тяжкие удары злейшим врагам Хазарин». Полемизируя с некоторыми предшествующими работами, Н. Я. Половой, опираясь на достоверные источники, отмечает, в частности, что «хазары не только не препятствовали походу (Руси.— В. К.) на Бердаа, но даже участвовали в нем». Исследователь приводит многозначительные слова Масуди о том, что «царь хазарский не имеет судов и его люди непривычны к ним; в противном случае мусульмане были бы в великой опасности с его стороны». На суше путь в Закавказье преграждала неприступная крепость Дербента, но русские, как сообщается в одном из источников, не сумев «пробиться через Дербент, отправились в море на судах и совершили нападение[224]».
Итак, арабские сведения о походах Руси в мусульманское Закавказье, к границам Ирана дают возможность с должной ясностью понять, что коварным инициатором этих походов был Хазарский каганат. Но то же самое, без сомнения, следует сказать и о походах Руси на христианскую Византию.
Как уже было упомянуто, около 825 года Хазарский каганат, где за четверть или треть века до того утвердилось господство иудаизма; сумел захватить Киев и обложить данью полян и другие племена южной и срединной Руси. Дань взималась, в частности, деньгами, поименованными в двух местах «Повести временных лет» различно: «имаху (взимали) по беле» и «дали по щелягу». Но и в том и в другом случаях имеется в виду серебряная («белого» цвета) монета, только названа она сначала по-русски, а затем по-еврейски (шелаг — белый); это лишний раз свидетельствует о том, кто именно взимал дань[225].
В середине IX века призванный из северной Руси Аскольд овладел Киевом, но вскоре, очевидно, потерпел поражение от прекрасно вооруженных и обученных полчищ Каганата и стал в сущности не самостоятельным киевским правителем, а (как сказано в молитве патриарха Филофея) «воеводой кагана».
Если каких-нибудь полвека назад князь Кий побывал в Константинополе во главе миролюбивого посольства (у нас нет основания усомниться в достоверности этого сообщения «Повести временных лет» то Аскольд вынужден был совершить неожиданное агрессивное нападение на. византийскую столицу, хотя Империя ничем не «провоцировала» Русь. Виднейший современный историк-византолог Г. Г. Литаврин писал, что «трудности контактов между русскими и византийцами, вызываемые удаленностью их государственных границ, в известной мере компенсировались редко учитываемой (это важно осознать! — В. К.) спецификой политических отношений этих стран. Интерес к византийской культуре в древнерусском обществе никогда не осложнялся угрозой непосредственной агрессии со стороны Византни... атрибуты византийской цивилизации никогда не приобретали на Руси значения символа иноземного угнетения[226]... ».
Этот — вообще-то совершенно бесспорный — факт тем не менее действительно крайне редко «учитывается». Поскольку Русь при Аскольде и позже совершала грозные походы на Византию, многие историки — сознательно либо даже бессознательно — стремились как-то «оправдать» своих далеких предков и прямо говорили или хотя бы намекали на некую будто бы имевшую место тяжкую угрозу Руси со стороны Византии. Этот мотив так или иначе присутствует в огромной массе сочинений о древнерусской истории. На деле же никакой реальной «византийской опасности» не существовало и более того — в сознании людей тогдашней Руси не могла возникнуть мысль о подобной опасности.
Об этом, например, ясно свидетельствует мир былинного эпоса, где Царьград предстает всегда как своего рода старший брат Киева, его надежда и опора, а нередко и как город, который богатыри считают честью защитить от врагов.
Весьма эрудированный историк И. У. Будовниц справедливо подчеркивал, что «ни в одном русском источнике... нет и намека на то, будто империя (Византийская.— В. К.) посягала на политическую самостоятельность Руси[227]».
Попытки историков «опорочить» Византию объясняются, правда, не только их стремлением как-то оправдать агрессивные походы русских князей, но и другой причиной. Хорошо известно, что в Западной Европе с давних пор господствовало враждебное отношение к Византии и безоговорочно негативная оценка ее истории; здесь, кстати, также имела место попытка «оправдания» крайне жестоких атак на Византию, совершенных западно-европейскими крестоносцами.
Но гораздо важнее другое. Западноевропейские идеологи издавна привыкли осознавать Запад как своего рода единственный во всем мире субъект истории, которую-де творят только его народы, а остальные страны выступают лишь как объекты приложения западноевропейской воли и силы. Все это прекрасно раскрыто уже в историософских сочинениях Тютчева. Сей «европоцентризм» определяет, в частности, западные представления об истории и культуре Византии. Резко критическое отношение к Византии рано стало господствующим на Западе и во многом объясняется тем, что в ней видели реального «конкурента» западноевропейского мира (позднее точно так же—и по той же причине — Запад стал относиться к России).
И, как ни печально (и даже в сущности постыдно! начиная с XVIII века, когда Россия многое «заимствовала» у Запада, большинство русских идеологов «подчинилось» лишенному всякой объективности западноевропейскому отношению к Византии; в частности, российские историки стали «доказывать», что Византия якобы проявляла различные агрессивные намерения в отношении Руси, хотя это отнюдь не соответствовало действительности, ибо как раз напротив, Русь совершила в 860—940-х годах ничем не «спровоцированные» атаки на Константинополь. Большинство историков, увы, одобряло или даже воспевало эти атаки. При этом господствовало мнение, что русская летопись якобы также их восхваляла. А. В. Карташев, понимавший «неоправданность нападений Руси на Византию, писал вместе с тем, что эти походы «раздуваются в казенной летописи как бы в нечто героическое, но получается отталкивающая картина диких разрушений и грабительских погромов[228]».
Как ни странно, А, В. Карташев не сумел увидеть, что и в летописи, по существу, нет героизации этих походов. Так, о событии 860 года летописец говорит; «много убийство крестьяном створиша» и едва лине радуется, что в результате погружения в море «скути» (полы) ризы Богородицы «буря воста с ветром, и... безбожных Руси корабля смяте, и к берегу приверже, и изби я». Или о походе Олега: «много зла творяху русь греком». И опять-таки почти одобрительно повествует летопись о том, как корабли Руси были сожжены «греческим огнем»: «И бысть видети страшно чюдо. Русь же видяще пламень, вметахуся в воду морьскую, хотяще убрести».
Словом, в «воспевании» атак на Константинополь повинны позднейшие «антивизантийски» настроенные историки, а не древние лето- писцы. И А. В. Карташев выступил, в сущности, против интерпретации летописных сообщений в позднейшей историографии.
Но наиболее важен, конечно, тот факт, что нападения на Византию явно шли вразрез с историческим настоящим и будущим Руси. И походы в период 860—940-х годов были совершены, очевидно, под диктатом Хазарского каганата, движимого непримиримой враждой к христианской империи.
Нельзя не сказать еще о том, что многие историки пытались и пытаются истолковать походы Руси на Византию при Аскольде и позже как своего рода «дипломатические» акции: задача этих походов заключалась будто бы в том, чтобы добиться установления весьма ценных и даже необходимых для Руси дипломатических отношений с Константинополем. Достижение этой цели и выражалось, мол, в заключении всем известных русско-византийских договоров.
Однако по меньшей мере странно усматривать стремление к такой цели в тех крайне жестоких, даже зверских действиях войска Руси в Византии, о которых подробно говорилось выше; убийства женщин и детей и даже животных, распятие священников и сожжение храмов и т. п. Во всем этом явно выражалась «инициатива» Хазарского каганата, и поистине абсурдно полагать, что подобные акции вдохновлялись задачей достижения «договорных» отношений с Византией...
Едва ли можно сомневаться в том, что договоры с Аскольдом, Олегом и Игорем заключались по воле Византийской империи, за плечами которой был шести-семивековой опыт фундаментальной внешней политики в огромном регионе; отбив атаки Руси, именно Византия в целях предотвращения новых нападений стремилась установить с Русью отношения, так или иначе выгодные последней, и, более того, вступить с ней в военный союз, направленный против побудившего Русь к агрессии Хазарского каганата.
Это вполне убедительно показал недавно А. Н. Сахаров, анализируя русско-византийский договор 944 года. Речь идет о том месте договора, где определяется политика Руси в «Корсунской стране» — то есть в Крыму и Северном Причерноморье. «Князю русскому» предлагается следующее: «...да воюеть на тех странах, и та страна не покаряется вам, и тогда, аще просит вои (воинов) у нас князь Руский да воюеть, да дам ему, елико ему будет требе» (сколько ему будет нужно).
Историк говорит об этом: «...страна, против которой собираются вести войну русы, не названа... Но думается, что и Игорь, и Роман I Лакапин (тогдашний император.— В.К. и русские и византийские дипломаты отлично знали, о ком идет речь... Все говорит за то, что именно Хазарский каганат имеет в виду русско-византийский договор 944 года в качестве той «страны», против которой Константинополь готов помочь Руси войском... военный союз против Хазарин и ее друзей — таково содержание этих статей договора 944 года[229]».
Но, как еще будет показано, и предшествующие походы Киева на Константинополь в конечном счете «оборачивались» заключением союза Руси с Византией,— союза, который закономерно был направлен против непримиримого врага христианской Империи. Однако Хазарский каганат мощным военным давлением [230]заставлял Русь нарушать подписанные договоры. Так, император Иоанн Цимисхий говорил Святославу: «Полагаю, что ты не забыл о поражении отца твоего Игоря, который презрев клятвенный договор, приплыл к столице нашей с огромным войском...»
И в высшей степени показательно и закономерно, что после разгрома Хазарского каганата Святославом в 960-х годах русские уже никогда не совершали прямой агрессии против Византийской империи. Тут, как уже отмечено, у многих возникнут недоумения и возражения, ибо известно, что и Святослав вскоре после разгрома Каганата воевал в Византии, и его сын Владимир осадил и захватил принадлежавший Империи Херсонес в Крыму, и Ярослав Мудрый отправил в 1043 году своего старшего сына Владимира на Константинополь, и, наконец, Владимир Мономах (кстати, внук византийского императора!) в 1116 году послал к границам Империи войско во главе с сыном — правда, уже не старшим, а одним из младших — Вячеславом (по-видимому, этому походу не придавали первостепенного значения).
Однако, как уже сказано, к настоящему времени вполне достоверно установлено, что все эти русские походы были направлены не против Византийской империи как таковой; они предпринимались в периоды, когда имел место конфликт, раскол внутри самой Империи с целью поддержать ту или иную сипу, того или иного претендента на власть, которого на Руси рассматривали как законного. И русское войско призывалось изнутри Византийской империи. Ложное толкование этих походов как агрессивных атак Руси против Империи сложилось в XVIII-XIX веках, ибо (о чем не раз упоминалось выше) для послепетровской эпохи характерно негативное восприятие Византии и, соответственно, всяческое преувеличение и заострение ее конфликтов с Русью. Но к этому мы еще вернемся; теперь же надо осветить одну из сторон проблемы изучения противоборства Руси и Хазарского каганата.
* * *
Дело в том, что в некоторых современных сочинениях, затрагивающих эту проблему, она истолковывается заведомо тенденциозно: такова, например, уже упомянутая выше книга В. Я. Петрухина «Начало этнокультурной истории Руси IX—XI веков», изданная в 1995 году массовым по нынешним меркам тиражом 15 тысяч экземпляров. В книге содержится немало верных и к тому же нестандартных суждений о древней истории Руси, однако авторская трактовка «хазарской проблемы» именно заведомо тенденциозна, ибо многие исторические факты, о которых сообщается в самой книге В. Я. Петрухина, явно опровергают его же собственные общие положения.
Отметив наличие в историографии «полярных оценок» роли хазар в русской истории, В. Я. Петрухин утверждает, что «советская историография периода борьбы с космополитизмом (то есть периода конца 1940 — начала 1950-х годов.— В. К.) усугубила эту ситуацию... особенно в работах Б. А. Рыбакова... Хазарскому каганату... была отведена функция мелкого паразитического ханства, сдерживающего рост прогрессивного Древнерусского государства. Исконная Русь — богатырский народ... превозмог эти напасти, разгромив хазар (эта фраза проникнута очевидной — хотя и не очень понятной, поскольку богатырский эпос ведь и в самом деле был создан,— иронией.— В. К.). В возросшей на основе этой традиции литературе... Хазария приобретает черты... носителя «ига», более страшного, чем татарское (ср. недавнюю дискуссию в журнале «Вопросы литературы»)... Ситуация начинает меняться ныне, с возвратом к традиционным для истории и углубленным методам источниковедения (см. из последних работ книгу А. П. Новосельпева, 1990 и др.)» (с. 83—84).
В какую же сторону, по мнению В. Я. Петрухина, меняется теперь «ситуация» в историографии? А вот в какую: «Можно считать провидческим,— возглашает В. Я. Петрухин,— взгляд В. О. Ключевского на«хазарское иго», как на отношения, способствовавшие развитию экономики славян... ныне исследователи в целом согласны с В. О. Ключевским, что «хазарское иго» способствовало расцвету славянской культуры в Среднем Поднепровье, так как славяне были избавлены от набегов степняков» (с. 86,87—88).
Если согласиться с последним «тезисом» В. Я. Петрухина, придется считать, что после разгрома Каганата, при Владимире Святом и Ярославе Мудром, культура Среднего Поднепровья, то есть прежде всего Киева, была уже менее способна к «расцвету»...
Впрочем, пойдем по порядку, ибо буквально все приведенные положения В. Я. Петрухина искажают реальное положение вещей.
В «период борьбы с космополитизмом» Б. А. Рыбаков действительно определял Хазарский каганат как «небольшое паразитарное государство», жившее только «за счет транзитной торговли». Но он вовсе не утверждал, что для его разгрома нужен был «богатырский народ» (хотя и считал народ Руси именно таковым); Б. А. Рыбаков даже обвинял автора «Повести временных лет» Нестора в своего рода фальсификации: «Нестор, создавая литературный образ Вещего Олега... должен был создать для него и подвиги, достойные той роли, которую придумал для него. Олег под пером Нестора... освобождает славянские племена от хазарской зависимости». И необходимо «очень осторожно отнестись к рассказу русской летописи начала XII в. об уплате дани хазарам». Б. А. Рыбаков пытался доказать, что-де «Хазария в 1Х—Х вв. была в силах лишь укреплять свою северо-западную границу по Дону и не помышляла (даже! —В. К.) о выходе в степи севернее Саркела[231]»,— то есть хазарской крепости, расположенной почти в 1000 км (!) от Киева...
Поэтому по меньшей мере странно только что приведенное высказывание В. Я. Петрухина, согласно которому представление о Каганате как о «носителе «ига», более страшного, чем татарское», будто бы возросло на основе «традиции», заложенной «в период борьбы с космополитизмом»,— «традиции», выразившейся «особенно в работах Б. А. Рыбакова». Дело обстоит как раз прямо противоположным образом. Ибо именно в позднейший «период», через десять лет после появления процитированных работ Б. А. Рыбакова, в 1962 году, был издан объемистый трактат видного историка и археолога М. И. Артамонова «История хазар» (имя его, кстати сказать, неоднократно упоминается — и во вполне «позитивном» плане — в книге В. Я. Петрухина в котором решительно пересматривался взгляд Б. А. Рыбакова.
М. И. Артамонов писал, в частности: «Б. А. Рыбаков, больше всего озабоченный тем, чтобы представить Хазарию незначительным ханством... особенно возмущен теми размерами хазарских владений, которые очерчены в письме царя (хазарского.—В. К.) Иосифа... Однако вышеизложенные данные из истории хазар со всей убедительностью свидетельствуют, что Хазарский каганат был действительно огромной империей, обнимавшей почти всю южную половину Восточной Европы[232]».
Вместе с тем, писал далее М. И. Артамонов, «принятие иудейской религии было... роковым шагом. С этого времени... наступила эпоха посреднической торговли и паразитического обогащения правящей верхушки. Новое правительство справедливо не верило своему народу и держалось на копьях мусульманской гвардии. Талмудическая образованность не затрагивала массы, оставаясь привилегией немногих. С этого времени роль Хазарского каганата стала резко отрицательной... Самым могучим врагом иудейской Хазарин,— заключает М. И. Артамонов,— стала Киевская Русь, на пути экономического и политического развития которой она оказалась. Последствием столкновения было полное и окончательное уничтожение Хазарии... Впрочем, так же относились к воинствующему хазарскому иудаизму и другие связанные с хазарами народы... Необходимость бороться с эксплуататорами из Итиля стимулировала объединение... вокруг золотого стола Киевского, а это объединение, в свою очередь, создало возможность и перспективу для бурного роста не только русской государственности, но и древнерусской культуры» (с. 457— 458— в том числе богатырского эпоса; М. И. Артамонов отмечает: «В русском эпосе память о хазарах сохранилась в былинах о Козарине и Жидовине, необыкновенном великане, с которым сражаются Добрыня и Илья Муромец» (с. 446).
Итак, если для В. Я. Петрухина неприемлема определенная «традиция» в понимании Хазарского каганата, он должен был бы видеть ее истоки не в кратких статьях Б. А. Рыбакова, написанных «в период борьбы с космополитизмом», но в обширнейшем (около 40 авт. листов!) трактате М. И. Артамонова, изданном в период так называемой «оттепели» (трактат был подписан в печать в 1961 году).
Не исключено, впрочем, что В. Я. Петрухин «отвергает» и трактат М. И. Артамонова (хотя и упоминает не раз имя этого ученого — в отличие от имени Б. А. Рыбакова — без каких-либо нападок); в частности, для В. Я. Петрухина явно неприемлемо то определение Каганата как «паразитического» государства, которое дано М. И. Артамоновым (как и ранее Б. А. Рыбаковым). Но тут уж ничего не поделаешь. С. А. Плетнева, о работах которой вполне «положительно» упоминает В. Я. Петрухин, в своей изданной в 1986 году книге «Хазары» утверждает, что Каганат являл собой «типичное паразитирующее государство». В нем «большую роль играла... спекулятивная перепродажа... судя по археологическим данным, изменился даже характер ремесла... изготовлялись вещи, предназначенные для массовой продажи, сделанные небрежно; наспех[233]».
Чтобы убедиться в «паразитирующем» характере Каганата, достаточно, скажем, ознакомиться с тщательным исследованием (возможно, неизвестном В. Я. Петрухину) виднейшего знатока восточной нумизматики А. А. Быкова «Из истории денежного обращения в Хазарии в VIII-IX вв[234].». В этом исследовании доказано, что в Каганате изготовлялись арабские монеты —диргемы, которые, притом, чеканились весьма небрежно; точности в исполнении, как пишет А. А. Быков, «не придавали значения, лишь бы на первый взгляд северо-западных (то есть прежде всего русских.—В.К.) и северных (булгар и других волжских народов.—В. К.)соседей хазар монета походила на привычные им арабские дирхемы, что служило для них первой гарантией качества». Вместе с тем, «на монетах был знак... который напоминал понимающим (то есть правящему в Каганате слою.— В. К.) о происхождении монет» (с. 67).
А. А. Быков показывает, что эти «монеты чеканились в Итиле, резиденции кагана и административном центре Каганата» (с. 68 и, значит, в этом государстве существовали, так сказать, фальшивомонетчики на высшем государственном уровне, хотя их продукция предназначалась не для выброса на «мировой рынок», а для использования среди населения, не обладающего знаниями, дающими возможность отличить подлинный диргем от поддельного (в частности, знанием арабского языка).
Еврейский путешественник второй половины IX века Эльдад га-Данид, посетивший Северный Кавказ — то есть южную часть Хазарского каганата,— писал о своих живущих там одноплеменниках: «Они не имеют хлебопашцев и все покупают за деньги[235]»,— то есть, надо полагать и за те же фальшивые диргемы...
Впрочем, наиболее странно и даже нелепо выглядит суждение В. Я. Петрухина о том, что-де «ныне исследователи в целом согласны с В. О. Ключевским», считавшим «хазарское иго» по сути дела благом для экономики и культуры Руси.
Наш выдающийся историк в самом деле столетие назад в нескольких фразах выразил именно такое мнение. Однако сам он «хазарской проблемой» никогда не занимался и исходил из давних сочинений, в которых были сделаны только самые первые шаги в изучении этой проблемы.
И едва ли найдутся сегодня в России специалисты по «хазарской проблеме», которые «согласны с В. О. Ключевским». В. Я. Петрухин неоднократно ссылается на работы двух таких специалистов — С. А. Плетневой и А. П. Новосельцева. Что касается первой из них, ее исследования достаточно широко цитировались мною выше, и совершенно ясно: она ни в коей мере не разделяет стародавнее мнение В. О. Ключевского.
Приведу несколько положений из новейшей (изданной в 1996 году) работы А. П. Новосельцева: «...хазары представляли мощное политическое объединение, господствовавшее почти во всей Восточной Европе». Хазары «стремились полностью ликвидировать самостоятельность славянских земель... подчинив земли северян, полян, вятичей и радимичей, хазары тем самым уже прибрали к рукам Волжский путь... и даже побочные трассы, типа пути по Десне и Оке. А затем должна была наступить очередь и северных земель, с тем чтобы полностью подчинить себе и выходы к Балтике. Поэтому славяне, как и финны, были заинтересованы в свержении хазарского ига и с этой целью и заключали разного рода союзы со скандинавскими конунгами (А. П. Новосельцев там же отмечает, что «варяги... никаких завоеваний не делали: все, что нам известно, говорит скорее за то, что они утверждались в славянских землях как союзники местной знати...».— В.К.)... По сути дела, есть основания говорить о русско-хазарской войне при Олеге...» Впоследствии «Святослав... разгромил войско хазарского кагана, занял столицу Хазарин... заставив хазарского кагана бежать в Хорезм[236]».
Стоит с удовлетворением отметить, что цитируемая работа А. П. Новосельцева вошла в качестве первого раздела в учебное пособие для российского студенчества.
Как уже сказано, многие конкретные сведения, изложенные в книге В. Я. Петрухина, явно опровергают «обобщающие» тезисы автора.
Объясняется это, надо думать, тем, что было бы как-то неприлично, рассуждая о хазарах, вообще игнорировать содержание работ, созданных специалистами.
Вот хотя бы несколько характерных фрагментов из книги В. Я. Петрухина: «...призвание варягов-руси славянами, кривичами и другими племенами Севера было вызвано хазарской угрозой» (с. 90; то есть Каганат к тому времени поработил Южную Русь и покушался на Северную); «поход на Царьград был выгоден Хазарии, и та терпела присутствие руси в Киеве» (с. 91; иначе бы хазары, очевидно, совсем изгнали бы «русь» из Киева!); «Олег овладевает хазарской податной территорией в Среднем Поднепровье», и «реакция со стороны хазар... не заставила себя ждать» (с. 92); «князь Руси Хпгу (это «другой» Олег, правивший в 930-х годах) был разбит хазарским военачальником Песахом, который, в свою очередь, направил русь на Константинополь, где Хлгу был разбит окончательно...» (с. 94); в середине Х века «славяне из Новгорода, Смоленска, Любеча, Чернигова и Вышгорода... сходятся в крепости Киева, называемой Самватас (видимо, еврейско-хазарский ойконим)» (с. 96; ойконим — то есть название, имя поселения; крепость в Киеве, значит, принадлежала определенное время Каганату...) и т. д. и т.п.
Эти (и другие) изложенные самим В. Я. Петрухиным сведения неопровержимо говорят о том, что с первых десятилетий IX (еще до «призвания варягов») и до 60-х годов Х века шла постоянная и острейшая борьба Руси с Хазарским каганатом. И общее положение В. Я. Петрухина, согласно которому «хазарское иго» способствовало «расцвету славянской культуры», можно «принять» только в том смысле, что эта культура выковывалась в поистине богатырском противоборстве с мощным и изощренным врагом.
«Изощренность» выражалась уже хотя бы в том, что Каганат умел подчинять своей воле немало различных этносов, из которых и слагалась его военная мощь. И нет ничего удивительного в том, что Русь нераз претерпела жестокие поражения в борьбе с Каганатом. Удивиться скорее можно тому, что столь юная государственность все же смогла победить. .
В. Я. Петрухин резко выступает против представления о том, что Хазарский каганат для Руси был «носителем «ига», более страшного, чем татарское», явно имея в виду при этом мою опубликованную еще в 1988 году статью, в которой говорилось: «...хазарское иго было, без сомнения, более опасным для Руси, чем татаро-монгольское,— в частности, потому, что Русь представляла собой только еще складывающуюся народность, государственность и культуру[237]». И ведь в самом деле: когда через четыре столетия после хазар на Русь пришли монголы, она была уже гораздо более зрелой национально-государственной реальностью, которую невозможно было столкнуть с ее собственного исторического пути.
Правда, и в IX— Х веках Русь, как доказывает исход противоборства с Хазарским каганатом, несла в себе громадную внутреннюю силу. Об этом свидетельствует не только конечное военное превосходство, но и тот факт, что Русь сумела «перетянуть» на свою сторону ряд «составных частей» Каганата,— например, многих хорезмийцев, внесших свой вклад в ее государственност

Satellite

Резюме? Покороче?
Ладно, вот, кусок текста из первого поста я сократил ещё, убрав исторические доказательства, оставив только суть. Мне это показалось самым интересным. НО в тексте можно найти много другого, ничуть не менее любопытного.
Первое, на что важно обратить внимание,— многозначительное противоречие: до XVIII века это сообщение о призвании варягов воспринималось, как правило, в безусловно положительном плане, а затем вокруг него начались резкие споры. Многие историки и публицисты, обладающие заостренно патриотическим сознанием, усматривают в этом предании заведомо или даже крайне унизительный для Руси смысл и стремятся всячески опровергать летописные тексты,— в том числе и самый факт существования норманнской династии.
Все это является, несомненно, очень прискорбной чертой исторического самосознания, ибо представляет собой одно из ярких выражений своего рода комплекса национальной неполноценности, присущего, увы, достаточно большому количеству русских людей (в предисловии к этой книге отчасти уже шла речь об этом свойстве).
Между тем сей «вопрос» давным-давно нашел истинное решение в размышлениях крупнейшего деятеля отечественной исторической науки В. О. Ключевского. Но в высшей степени характерно, что он в 1870— 1890-х годах четырежды начинал записывать мысли об этом «вопросе», однако так и не завершил свои записи и, естественно, не опубликовал; его наброски были обнародованы лишь в 1983 году, через столетие!.
Вполне естественно предположить, что историк не высказал открыто свою оценку споров вокруг «норманнского вопроса» из-за его крайней, даже болезненной остроты. В напечатанном «Курсе русской истории» Ключевский высказался о «варяжском вопросе» гораздо более смягченно, приглушенно, даже недостаточно определенно (см. Лекцию IX чем в своих неопубликованных размышлениях.
В одной из рукописей, представляющей собой набросок текста лекции, Ключевский заявлял без обиняков:
«Я знаю, Вы (то есть слушатели— В. К.) очень недовольны, что все эти ученые усилия разъяснить варяжский вопрос я назвал явлением патологии... такой поворот в умах есть несомненно симптом общественной патологии... (это и есть именно то, что можно назвать комплексом национальной неполноценности.— В. К.). Я охотно готов читать разыскания о том... славянин или немец был дед кн. Владимира и откуда взяты его мать, бабушка и т. д. ...Но когда исследователь подобных вопросов идет прямо в область настоящей, научной истории и говорит, что он разрешает именно вопрос о происхождении русской национальности и русского государства, будет жаль, если он не остановится на границе и не вспомнит, что национальности и государственные порядки завязываются не от этнографического состава крови того или другого князя... Итак, повторяю еще раз,— я совсем не против вопроса о происхождении... первых русских князей... а только против того положения, что в этом вопросе — ключ к разъяснению начала русской национальной и государственной жизни[5]». Ключевский заметил еще, что наиболее «грубые» суждения сторонников «варяжского происхождения» Руси «задели щекотливое национальное чувство и надолго лишили русскую историческую мысль способности с научным спокойствием отнестись к вопросу» (с. 123).
И в самом деле: «спокойствия» в данном вопросе недостает даже на то, чтобы просто заметить совершенно очевидный факт: «приглашение» или какой-либо иной способ внедрения в ту или иную страну «чужеродных» династий — это чрезвычайно широко распространенное явление. Так, в тех же IX—-X столетиях, когда варяги-норманны оказались князьями Руси, германская династия Каролингов (потомков Карл Великого) правила не только в Германии, но и во Франции и Италии; в целом ряде государств Европы занимала позднее престолы знаменитая династия Бурбонов (французов по происхождению); не менее характерны «чужие» династии и для стран Азии и т. д. и т.п.
И более того, правление «пришлых» династий не только типичное, но и закономерное, а в определенных ситуациях даже необходимое явление. Достаточно четкое объяснение одной из причин «призвания варягов» дано в самом летописном тексте, из которого явствует, что складывавшаяся на Севере русская государственность с самого начала была многоэтничной, многоплеменной, и власть, во главе которой находился представитель одного из «туземных» племен, с легкостью оказывалась или хотя бы казалась несправедливой («и не было среди них справедливости, и встал род на род»...) по отношению к остальным славянским и финским племенам. Отсюда и приглашение «беспристрастного» с этой точки зрения «чужеродного» князя.
Очень многое проясняет здесь основанное на целой цепи фактов суждение из недавнего фундаментального трактата Г. С. Лебедева, отметившего, что феномен «призванного» князя «полностью соответствует позднейшей новгородской традиции приглашения князей, с сохранением основных контрольных функций в руках вечевой администрации[6]». То есть традиция «призвания» продолжалась в Северной Руси несколько веков.
Но дело отнюдь не только в этом. Когда институт власти еще лишь формируется, народу необычайно трудно выделить главу государства из своей собственной среды, ибо нужна, даже необходима определенная отчужденность власти; именно этим и объясняется, по-видимому, такое обилие чужеземных династий (проблема эта затронута, между прочим, в трудах М. М. Бахтина). Можно с большими основаниями предположить, что в истории любой государственности имел место такой момент, когда наиболее вероятен именно «чужеродный» правитель, в лице которого государство предстает как нечто с очевидностью «отделенное» от населения. И, при условии соблюдения, пользуясь словами Ключевского, «научного спокойствия», в факте призвания варягов следует, без сомнения, увидеть и этот очень существенный и, так сказать, всеобщий смысл.
Нельзя не обратить внимания и на то несомненное обстоятельство, что феномен «пришлого» властителя давал возможность высоко поднять статус династии — и «удревнить» ее, и воспринимать ее как изначально достойную иметь власть: Рюрик, согласно летописным известиям, был князем (конунгом) и до прихода на Русь, и, таким образом, его «право» на власть как бы уходило корнями в некое неведомое, неизмеряемое прошлое, между тем как князь «из своих» неизбежно представал бы в качестве потомка «обычных» людей, из среды которых в сравнительно недавнем, обозримом прошлом был выдвинут его предок — родоначальник династии.
Именно поэтому, как уже говорилось, в допетровские времена «чужеродность» Рюрика высоко ценилась; она ведь даже открыла возможность для создания в начале XVI века версии (разумеется, всецело вымышленной) о происхождении властителей Руси от императорской династии Древнего Рима! И хорошо известно, что очень многие знатные роды Руси стремились утвердить свое «чужеземное» происхождение, хотя это далеко не всегда соответствовало действительности.
Словом, династия, начатая князем, пришедшим из другой страны, имела как бы врожденное, заранее данное право на власть. Именно это было важнее всего и затмевало, делало не столь уж существенным вопрос о «чужеродности» династии.
Что же касается, так сказать, объективной оценки «национальной» стороны вопроса, Ключевский высказался о ней, на мой взгляд, исчерпывающе ясно, полностью отвергнув представление, согласно которому «состав крови того или другого князя» есть «ключ к разъяснению начала русской национальной и государственной жизни». Достаточно, я думаю, оценить тот факт, что уже третий (по летописи, Святослав был внуком Рюрика) или — это гораздо достовернее — четвертый [7] представитель династии Рюриковичей имел русское, а не скандинавское имя.
И, если уж на то пошло, намного более существенной, нежели вопрос о династии, является проблема самого присутствия сотен или даже тысяч варягов-норманнов на Руси в IX — начале XI века. Достоверно известно, что они многократно приходили на Русь как воины (нередко — наемные купцы или просто грабители-пираты и оказали весьма значительное воздействие на историю страны.
Сразу же следует сказать, что и эта проблема не может (при условии «научного спокойствия») иметь сколько-нибудь «унизительный» для Руси смысл, ибо норманны, с их не сравнимой в тогдашние времена ни с чем динамичностью, сыграли очень большую роль в истории многих стран Евразии. Этот кочующий, точнее, плывущий по миру этнос пробивал любые преграды и границы.
Таким образом, и роль норманнов вообще (а не только династии) в истории Руси ни в коей мере не может как-то «принизить» эту историю,— во всяком случае, не в большей или, точнее, даже в значительно меньшей степени, нежели историю Англии и ряда других стран Западной Европы. И «патриотическое» негодование по поводу призвания и немалого значения норманнов-варягов в ранней отечественной истории — это, по справедливому определению Ключевского, «патологическое явление, которое следует отмести самым решительным образом.
Поскольку нашлись люди, которые, познакомившись с первым изданием этой книги (1997 стали обвинять меня в «принижении» русского народа, ибо я, в соответствии с фактами, признаю реальность участия германцев-норманнов в создании государства «Русь», считаю нужным более откровенно высказаться об этом «сюжете».
Во-первых, люди, о коих идет речь, превратно и примитивно представляют себе ход истории вообще. Пользуясь многосмысленным понятием о диалоге как основе бытия в целом — понятием, глубоко разработанном М. М. Бахтиным,— следует осмыслить мировую историю не в виде суммы монологов отдельных замкнутых в себе народов, но как диалог взаимодействующих народов.
Во-вторых, те, кого охватывает чувство унижения, когда им говорят, что их народ испытывал значительные воздействия других народов,— заведомо униженные, даже, если выразиться резче, жалкие существа. и, чтобы избавиться от своего недуга, им следует обратиться, скажем, к истории французского народа. Он начал свой исторический путь как кельтский народ, и будущие французы назывались тогда галлами (подчас их называют так и ныне). Но в длительном взаимодействии с древними римлянами галлы переняли их язык и стали романским народом. Затем к этим романцам пришли с востока германцы-франки, которые не только создали для них новое государство, но и дали этому государству и самим галлам свое имя. Может быть, сравнение этих непреложных фактов истории Франции с фактом «призвания» варягов как-то утешит людей, страдающих из-за сего «призвания»...
Уместно сказать здесь же и о другом, также диктуемом «патриотизмом» (уже совершенно «неразумным» и ущербным) поветрии, выражающемся в стремлении как можно более «удревнить» начало Руси (в последнее время это, в частности, связано с не имеющим ни грана достоверности «текстом», называющимся «Влесова книга»). Полная неразумность этих притязаний очевидна: бессмысленно пытаться «превознести» свой народ, свое государство, свою историю «удлинением» их существования во времени.
Во-первых, историческое время — это сложнейшая реальность человеческого бытия, которую нельзя мерить «абстрактным», изучаемым физикой, «временем вообще». Это хорошо показано в недавно изданной (посмертно) книге философа Н. Н. Трубникова (1929—1983) «Время человеческого бытия» (М., 1987). Для человечества и для отдельного народа действительно «свое» время, не сопоставимое прямо и непосредственно с «физическим» временем.
Во-вторых, даже если мыслить в аспекте «времени вообще», тот факт, что определенный народ и государство сложились ранее, до рождения другого народа и государства, не имеет ценностного значения. Ведь нелепо полагать, что человек, родившийся за столько-то лет до другого человека, в силу самого этого обстоятельства обладает, в сравнении с этим другим, некой дополнительной ценностью. Но точно так же и «ценность» народа никак не зависит от общехронологической даты его формирования. Ценность эта определяется содержанием его собственной истории, его собственного времени. И, наконец: как бы ни удлинять в глубь всеобщей хронологии дату рождения Руси, все равно эта дата будет на тысячелетие и даже несколько тысячелетий более поздней, нежели даты рождения древней Эллады или Ирана, не говоря уже о Шумере или Египте.

sidorskys

Резюме? Покороче?
Ты ж гуманитарий, тем более философ, разложи всё в десяток пунктов: какие там есть интересные утверждения, и насколько они обоснованы.

1853515

...
...
...
...
...

да он над нами издевается!

78685

Короче, склифософский

algurov

он бы еще "Войну и Мир" так выложил бы.
ОЯЕБУ.

lilith000007

тсссс
а то ведь выложит :grin:

s4d3v2g

я скролл на мышке сломал :mad:

gena137

Да вы просто все интернет бегунки. Как сказал сигурт. Неспособны на вдумчивое прочтение и осмысление большого текста.
:grin: А вообще, как там Собчак в споре с Гордон сказала: " Я еще Достоевского не всего прочитала..." что бы всякие говносабжи в инете глаза ломавши читать.

demiurg

Список литературы запость.
А так, даже текст для "прыгунков" не понравился кое-чем.
Ведь, скажем, в Англии, где с 1066 года также правила именно норманнская династия, восходящая, кстати сказать, к прямому современнику Рюрика викингу Рёгнвальду и его сыну Рольфу-Роллону (к тому же норманны здесь вовсе не были добровольно «призваны», а завоевали, поработили коренное население страны[3])

Что такое "прямой современник"? Вильгельм Завоеватель действительно был прапраправнуком Хрольфа Путешественника, который посрался с Харальдом Прекрасноволосым и основал "колонию" Нормандию. Это называется "прямой потомок современника Рюрика". То есть чувак пишет книгу, но даже не трудится нормально записывать свои мысли, без ошибок.
Далее насчёт того, что Рюрик был конунгом. Кем он был на самом деле неизвестно, а аффтар ссылочку на "летописные известия"-то не дает. Ну да, в то время Норвегию еще ни разу не объединяли, так что всякие местные вожди в принципе могли себя называть конунгами.
Народ, кстати, нынче пытается по ДНК потомков что-то выяснить.
http://www.familytreedna.com/public/rurikid/
Вроде как, выходит финно-угорское происхождение Рюрика (или, по крайней мере, Владимира Мономаха но есть такое объяснение:
Their genetic haplo (N3a1) can be explained in such way that the Roslagen seashore (slightly north of Stockholm, Sweden, where Rurik was supposed to be born) until approx. 5/6 centuries was inhabited by the Finnish population. The Norse Vikings came later into this region and were mixed with the native Finns. However, the Finnish genes survived on paternal lines.

Но в Швеции в то время уже были какие-то полулегендарные короли, уж вокруг Стокгольма точно. Так что хз насчет "конунга".
Далее, особый лол это сравнение "плотности скандинавской топонимики".
Тут даже комментировать неохота, но все же. Помимо очевидных замечаний насчет территорий и всего такого, надо вспомнить о коренном финно-угорском населении некоторых регионов, и о том, что непонятно какого вообще хрена сравнивать это с плотностью датских названий в Англии. Даны там сидели три века и на довольно большой территории и многие натурализовались. И не только вожди с дружиной, но и колонисты.
Ну и вообще, норманны — это норвежцы. У аффтара с этим путаница какая-то наблюдается. Кроме того, слово Rus означало как раз пришедших на славянские территории с дружиной скандинавских вождей, местные-то племена по-другому все назывались. С этим аффтар как-то тоже не в ладах.
Еще он тратит много места в тексте на какую-то херню вместо того, чтоб излагать интересные факты со ссылками. Короче, хуёвый он писатель, поэтому дальше читать я ебал.

karim

мб вокруг уппсалы? :ooo:

MAKAR-61

Кстати читал где-то, что глагол "рус" или "рос", то ли с древнескандинавского, то ли с древнефиннского первоначально означал "грести", и "русы" это соответсвенно те, кто пригреб. Не в курсе насколько это достоверно?

Irina_Afanaseva

"рус" или "рос"
от семитского "рош" --- голова (отсюда греческая "ро" как голова и выглядит).
Киев град - главный по тем местам, головной, окрестные народы (особенно хазары) боялись и признавали киевлян главными, то есть росскими.
(btw Москва кстати в честь Мосха (Месха потомка ветхозаветного Иафета, Ноева сына.)

karim

вы нашли друг друга :D

demiurg

мб вокруг уппсалы? :ooo:
Да, да, конечно.

Satellite

Список литературы запость.

Я хотел, конечно, но, встретив такое дружное непонимание, отказался от идеи.
Теперь запощу, разумеется.
Придирки хороши, но, увы, они только к частности придирки - к сравнению русской ситуации исторической и английской. А такие придирки менее ценны, ибо любые сравнения, особенно исторические, всегда уязвимы для критики, да, в общем-то, на то они и созданы.
А по остальному есть что?

lenmas

Задолбал своими простынями. Всему есть мера :)

demiurg

Чего по остальному?
Я говорю, что текст некачественный, поэтому я не хочу его читать.

vovatroff

Тема интересная, но жалко, что тут она, как всегда, политизировалась. Или заголовок слишком провокационный, или форум на него так отреагировал.

demiurg

Ну и где она "политизировалась"?

vovatroff

Ну как минимум в заголовке. Тема норманизма традиционно такая, сразу обозначается раскол на западников и славянофилов, потому что их реакция с ходу предсказуема. Уже сталкивался с этим, в т.ч. на форуме. С другой стороны, помнится, именно с тобой мы это более продуктивно как-то обсуждали. Отсюда вывод - интересная тема неудачно подана.

demiurg

Потому что текст писал какой-то неумейка.

vovatroff

Боюсь, не неумейка, а идеолог определенного жанра. Но я всю простыню не осилил, и не готов по существу обсуждать конкретные моменты. Просто общее впечатление суммировал.

dilon

меня бы такое количество текста постить утомило,а читать уже просто боюсь!

Satellite

Да.
Я специально дал такой заголовок, и именно так подал тему, под интересным мне углом.
Но разве я что-то исказил? Объясни, пожалуйста.
А непонимание форумчан вызвал объём текста: о качестве высказался только традиционный адекват Гимли, и всё.
Больше по существу комментов не было, одно нытьё завсегдатаев, привыкших к копипастингу новостей, поколение интернет-бегунков, не читающих тексты больше одного экрана, просто физически неспособных уже на это немощных сетевых червяков, вскормленных Шерханом и Рисом (ха-ха не в силах приложить немного усилия чтобы прочитать длинный текст.
Именно эти жалкие личности ввели уничижительный термин "простыня", показывающий во всей красе их отношение к культуре, выражающейся в том числе и в длинных полотнах.
А чего стоят многочисленные издевательства над "Войной и миром", ставшей для них символом ненавистного длинного текста?
Да, такие тут посетители, такие читатели. Что ж ты от них ещё хочешь?

Logon

Я специально дал такой заголовок, и именно так подал тему, под интересным мне углом
Понимаешь, интересный тебе угол может быть неинтересным другим, что с этим делать?
Ты даешь информацию в форуме для себя или для других? Если для других, то надо бы все таки их интересы тоже учитывать.
Насчет завсегдаев и прочего словоблудия - а что ты от них хочешь? Длинных и продуктивных дисскусов? А не кажеться тебе, что чем больше текст, тем больше к нему должно вопросов возникнуть, и если их ве начнут задавать, то ты просто не будешь успевать реагировать, а значит смысл такого обсуждения теряется.

Satellite

нет.
я же не просто так подаю тему. а на основе 4-х лет пребывания в разделе.
к сожалению, состав участников обсуждений довольно постоянен. Оттого и так скучно. Одни и те же пишут одно и то же, не меняя точки зрения, так что в итоге все мнения заранее уже известны.
поэтому я подал тему по углом, интересным всем, как раз.
насчёт корреляции длины текста и числа вопросов: во-первых, это не всегда так, текст тексту рознь, иногда почему-то и к длинному тексту вопросов нет.
А во-вторых, не надо зацикливаться на мне. Я же для всех пощу. Это форум, тут все обсуждают, а не моя пресс-конференция, чтобы я один на все вопросы отвечал.
СМысл не в моей реакции, а в реакции каждого.

vovatroff

Во-первых, я точно так же, как и ты, высказал свое мнение по поводу
этого материала, под тем углом, под каким мне захотелось. (Имею право!)
Просто раз ты постишь - то ты и будь готов выслушать реплики из зала.
Во-вторых, Гимли "в теме" норманизма и хорошо в ней разбирается,
насколько я знаю, поэтому он и имел все основания
раскритиковать твой (точнее, запощенный тобой) текст по существу,
с фактической точки зрения, что он отчасти и сделал. Остальные
(наверняка скажу только за себя) плохо разбираются в Харальдах и прочих
конунгах, у кого там из них была прекрасная борода и кто кому приходился
двоюродным племянником, поэтому оказались не в состоянии дать
развернутые комментарии. Они не недоумки, просто плохо информированы,
и вполне могли почерпнуть отсюда что-то новое.
А непонимание форумчан вызвал объём текста
На мой взгляд, этому помешали две причины:
1) Действительно, чрезмерный объем текста и, я бы еще добавил,
отсутствие каких-либо кратких резюме по ходу дела.
ИМХО, наличие кратких резюме сильно облегчает чтение даже работ в своей
собственной области, и я, например, обычно прошу это делать у тех,
кто приносит мне материал на рецензию или на отзыв - имею право (!
потому что это экономит мое время и силы.
2) "агрессивный" заголовок, При более спокойной, "приглашающей" вывеске
тема имела бы больше шансов на успех, потому что сама по себе она
очень интересная, мне кажется.
А может, Гимли прав, и это далеко не самый компетентный автор в данной
области (хотя я считаю, что текст просто тенденциозен и потому неудачен).
Оставить комментарий
Имя или ник:
Комментарий: