Post deleted by Administrator

oKutsenko

Царствие ему Небесное.

alexshamina

Крест Евгения Родионова
В этот день, когда в горах Чечни рядовой
Евгений Родионов принял мученическую кончину,
Отказавшись сменить православную веру, его мать,
находилась в семи километрах от сына.
Мученик за веру Евгений Родионов.С Любовью Васильевной Родионовой мы впервые встретились три с лишним года назад на небольшом сельском кладбище во время открытия памятной плиты ее погибшему сыну. Стояла сырая осенняя погода, под ногами хлюпала грязь. Звучали обычные для такой ситуации слов о воинском долге, мужестве. Но мать, похоже их не слышала. Да и зачем ей эти слова… мне же хотелось узнать, что произошло с Женей. Расспрашивать заплаканную женщину не решился. Рядом со мной стоял директор фирмы, которая изготовила памятную плиту. Перед этим глава сельской администрации шепнула мне, что за свою работу фирма денег не взяла. «Какие деньги ?- с болью выдавил директор. – Когда Родионова приехала ко мне и начала рассказывать про свою судьбу, я не мог слушать… плакал. Как могла она такое вынести…»
Через несколько дней я приехал домой к Любови Васильевне и, выслушав ее, возвращался с мыслью, что история эта не может не иметь продолжения.
О том, что ее сын-пограничник попал в чеченский плен, Любовь Васильевна узнала не сразу. 16 февраля 1996 года на ее адрес в поселок Курилово Подольского района пришла телеграмма, извещавшая, что рядовой Евгений Родионов самовольно покинул часть. Командир просил принять меры для его возвращения. Мать не поверила, ибо хорошо знала Женю. У них было редкое для сегодняшнего времени взаимное доверие. Женя тянулся к матери, любил ее. В начальной школе писал на уроке, как помогает маме готовить еду, ходит в библиотеку, куда носит книги мамины и свои. Как-то на день рождения подарил матери щенка пуделя. А много лет спустя из учебки прислал ей трогательные строки:
Моя нежная, милая мать,
Ты меня извини, дорогая,
Что тебя не могу я обнять.
Детям порой задают вопрос: «Ты чей сын, мамин или папин?» Женя был маминым (родители находились в разводе но отнюдь не маменькиным. Он рос физически крепким, занимался боксом, на одном из турниров даже занял призовое место. Не случайно его призвали в погранвойска. «Когда прислали повестку в военкомат, - Вспоминает Любовь Васильевна, - пошел сразу, не увиливал… У них все ребята в компании такие.»
Нет, не могла поверить Родионова, что ее сын – дезертир. Отправила телеграмму сыну в воинскую часть с просьбой разобраться в случившемся. Разобрались. Спустя десять дней матери сообщили, что Женя находится в плену. Наутро Любовь Васильевна собралась в дорогу. Думала, что на две-три недели, а оказалось, на десять месяцев.
Что же случилось с рядовым Родионовым? отслужив полгода в учебной части, он был отправлен на Северный Кавказ. Три недели Женя со своими товарищами дежурил на административной границе Чечни и Ингушетии. Ночью к их блокпосту подъехала машина «скорой помощи», из нее выскочили вооруженные бандиты. Ни офицера, ни прапорщика на контрольном пункте не оказалось. После короткой рукопашной Женю и троих его товарищей затолкали в «скорую» и увезли в Чечню. Невероятно, но факт: в районе боевых действий, когда не знаешь, с какой стороны ждать нападения, у наших пограничников не было приказа открывать огонь! Наверное, с точки зрения правозащитных организаций действия наших командиров вполне гуманны. Это израильским военным на блокпостах позволено при малейшем подозрении стрелять на поражение. Это американский полицейский, не нарушая закона, может всадить в вас пулю, если вы приблизитесь к нему, держа руки в кармане. Но ведь у них нет тимов гульдеманов и доморощенных сергеев ковалевых.
Вскоре после приезда Любовь Васильевна нашла последнего в станице Орджоникидзевской, где Ковалев проводил работу с комитетом матерей, состоящим сплошь из чеченок. Думала, хоть чем-то он ей поможет в поисках сына. «Убирайся отсюда, ты вырастила убийцу»,- заорал на нее правозащитник, чьи заслуги будут отмечены чеченский орденом. А перед этим мать встречалась с Жениными командирами. Почему пограничники попали в плен, они не могли объяснить. Мы-де не знали, что здесь - боевая обстановка. К кому ей было обратиться, с кем посоветоваться? А время неумолимо. Что сейчас с ее сыном? Жив ли он? И она начала поиск сама.
«Сначала была информация, что Женя находится в Итум-Кале, - вспоминает Любовь Васильевна, - За эту информацию с меня деньги взяли.» Чеченцы, они разные. Некоторые требуют плату за сведения, не подтвержденные ничем. То есть они обещают письмо или что-то еще, но это в будущем. А пока на поиски просят средства. Другие чеченцы предлагают услуги в обмен на освобождение из плена своих родственников. Третьи требуют выкуп. Средняя цена за солдата в то время составляла 50 миллионов рублей.
А что же делало в это время высшее военное командование, те, кто по закону должен был отвечать за вверенных им солдат?
-В марте прилетел тогдашний министр обороны Грачев. Нас, матерей, искавших своих детей, было человек восемьдесят. Они ездили в Моздок, другие в Ростов - чтобы хоть где-нибудь с ним поговорить. Грачев прилетел в Ханкалу. Там в три кольца охрана. И когда мы пытались прорваться сквозь эти цепи, солдаты начали стрелять в воздух. От страха мы все попадали в эту мартовскую жижу, грязь. Грачев с нами встретиться не захотел.
Потом приезжали разные представители – Михайлов, Степашин. Все они были настроены только на то, чтобы нас из Ханкалы убрать. Они считали, что мы мешаем, что есть правительственная комиссия, которая без нас со всем справиться. Но мы-то понимали, что комиссия бессильна.
С нами разговаривали не в кабинетах, нет. На улице мы их всех отлавливали. Вот это самое обидное: нас унижали не только чеченцы, но и свои же генералы. Нас, матерей они ни во что не ставили. В мае появился Александр Лебедь. Мы столько надежд на него возлагали! Он снами тоже вначале не хотел встречаться. Но потом, видя нашу настойчивость (а, собственно, терять нам было нечего. Мы уже шли под пули. Говорили солдатам: «Стреляйте, но мы все равно пойдем» 12 мая он с нами встретился. Лебедь не пытался нас понять. Мы ему говорили: «Как же так, Александр Иванович! Мы столько времени разыскиваем своих детей. Хотя отдали их вам живыми и здоровыми. Почему мы должны их разыскивать? Мы, голодные, холодные, униженные, растоптанные… » А у него одна позиция: «Вот когда я буду президентом, этого не станет». Даже желания помочь мы не почувствовали. И это нас добило окончательно.
Пройдет три года. К этому времени генерал Лебедь войдет в историю как участник позорных Хасавюртовских соглашений. В такой же теплый майский день они встретятся в подмосковной усадьбе Остафьево, где шла подготовка к пушкинскому юбилею. Лебедь станет губернатором. А Родионова найдет в себе силы заняться организацией благотворительной помощи для наших солдат в Чечне. Любовь Васильевна случайно узнала о приезде бывшего секретаря Совета безопасности на подольскую землю. Примчалась в Остафьево, и в аллее парка, распихав охранников, в присутствии телекамер выплеснула в лицо опешившему генералу все, что накипело: и о предательских соглашениях, и об оставленных пленных, потерявших после ухода войск всякую надежду на освобождение. Договорить не дали. Скрутили и отправили в милицию. В архивах центральных телеканалов, возможно, сохранились кадры этой незапланированной протоколом встречи.
…Горько было от мысли, что во время поисков сына столько драгоценного времени потратила на беготню за официальными лицами.
В Ханкале она устроилась уборщицей в офицерской казарме. Сутки работала, трое «отдыхала». В солдатских сапогах, изношенной куртке, приноравливаясь к чуждым обычаям, Любовь Васильевна обошла около 70 селений. В ее сумке лежали Женены фотографии, которые она раздавала посредникам.
- По-разному относились ко мне чеченцы. Кормили, слов нет. Но прежде чем съесть этот кусок хлеба, я должна была выслушать от них все: что вырастила сына-убийцу. Что я сама и все мы, матери солдат, недочеловеки какие-то.
Однажды Родионова с отцом пленного контрактника оказались у Босаева. Выслушал, произнес перед видеокамерой пафосную речь, не сказав родителям ничего по существу. Ответ был дан при выходе из аула, где их окружили чеченцы и избили до полусмерти. Кое-как мать доползла до своих. И три дня пролежала, не в силах встать.
- После этого я стала ходить с оной надеждой: может, хоть за деньги отдадут. Ведь сначала за Женю запросили50 миллионов. Я обратилась в комиссию по розыску военнопленных: «Завтра, допустим, сына моего предложат. У вас есть деньги?» - «Денег нет». – «А что мне делать?» - «Поезжай в Москву, проси у своих пограничников».
Шестого августа я полетела в Москву. Командующий погранвойсками не захотел меня принять. Представьте: в Чечне я встречалась с Масхадовым, трижды с Яндарбиевым, а в родной Москве, в 50 километрах от моего дома, Николаев со мной встретиться не захотел. Генерал Царан ответил, что денег нет.
После этого я вынуждена была вернуться домой. Сказала Жениному отцу, что хороших вестей нет и, скорее всего, наш сын убит. С ним случился инсульт. Я почти на руках доставила его в больницу. Заложила свою квартиру. Мне по договору обещали 100 миллионов, но на руки выдали только 20.
И снова я отправилась в Чечню. Уже ни на кого не надеясь, имея свои деньги. Не важно, что квартира заложена, что отец Жени в тяжелейшем состоянии. Приехала. Потом долго еще пришлось искать, потому что посредники приходят, предлагают свои услуги. А потом куда-то исчезают.
21 сентября впервые мне сказали – причем сразу шесть человек, которым я раздала Женины фотографии, что он убит в Бамуте. Я поехала в Бамут, встретилась с командиром полка Бамутовского направления Хайхороевым. Он запросил с меня 40 миллионов за могилу четверых пограничников. Или другое условие: разминировать весь Бамут. А что такое Бамут? Два года там велись боевые действия. Одни боевики приходили, другие уходили, каждый ставил свои мины. Карт минных полей нет.
Я обратилась за помощью к командующему группировкой генералу Тихомирову. Он сказал, что по Назранскому соглашению разминировать весь Бамут мы не будем, рисковать солдатами не можем, но район, где находятся погибшие пограничники, разминируем. Я снова отправилась в Бамут. Встретилась на этот раз с заместителем Ханхороева. Требования были прежние: разминировать весь Бамут или 40 миллионов. Я заплакала, говорю: «Откуда у меня 40 миллионов? Я хожу в солдатской штормовке, за десять месяцев ни разу нормально не ела». Они сбавили цену до 20 миллионов. Но при этом требовали разминировать весь Бамут. Тихомиров на это не пошел. А без денег мне даже место захоронения не показывали. Со мною вместе был пограничник Северокавказсго погранотряда полковник Попов. Он как мог помогал мне. Надо было разминировать, и он ехал, хотя не обязан был этого делать.
Мы открытым текстом дали телеграмму генералу Царану: «Достигнута договоренность выкупить останки четырех пограничников». Нам по телефону ответвили: «Денег нет». Я нашла человека, который за 20 миллионов указал мне приблизительно место, где закопаны останки. Участок примерно 100 на 100 метров. После этого я пришла к Хайхороеву и сказала: «Мы разминируем вот этот участок».
Прижодила к солдатам, плакала и просила: «Ребята, мой сын погиб, я 16 раз ездила на эксгумацию. Не могу забрать… По договору мы должны разминировать, но помогите». Знаете. Как было много добровольцев. Когда мы поехали на место, боевики нас все таки увели в сторону, на минное поле. Капитан, который был с саперной группой, получил тяжелейшее ранение. Я не знаю, что с ним. Возможно погиб. После этого настолько мне было тяжело…
Мы разминировали очень большой участок: всю пойму реки, личные дома боевиков вместе с дворами, дорогу. А в это время нам выдвинули другие требования: освободить из тюрьмы каких-то очень важных боевиков из Назранской тюрьмы. Мы обратились к заместителю Аушева – Агапову. Он, бывший пограничник, пошел навстречу: освободили этих четверых. Вот смотрите, какие требования были: разминировать Бамут, освободить четверых боевиков и деньги.
23 октября, в седьмом часу вечера не дожидаясь, пока выдвинут еще какие-нибудь требования, мы решили, несмотря ни на что, забрать тела. И мы, получается, их выкрали. В этот день нам не разрешили появляться в Бамуте. И все ехавшие со мной военные понимали, что обратно могут не вернуться.
Мы приехали, в лесу немного посидели и до 11 часов ночи при свете фар «Урала» вели поиски. Прошло ведь полгода, земля заросла бурьяном, завалена опавшей листвой. Я сказала, что единственная примета, по которой я смогу опознать сына, - это крестик. И вдруг крикнули: «Крестик!» Не знаю, то ли это знак какой был. При свете фар, ночь, земля, грязь – и нашли этот крестик…
В 11 часов ночи мы их украдкой вывезли в Ханкалу. Со мною были Вячеслав Николаевич Пилипенко, возглавлявший комиссию по розыску военнопленных, и полковник Попов. Наутро из Ханкалы я поехала с останками четверых погибших в Ростов. Вызвала родителей. Все опознали свои вещи, которые детям в армию посылали. Но их самих опознать уже было нельзя… месяц прожили в Ростове на опознании. Надо уезжать, а у нас гробы не оплачены. Звоним в Москву. Спасибо, генерал Персиянов помог, сказал, что с деньгами они разберутся. Потому что он знал, что я уже на последнем издыхании. Не помню, как я одна, без сопровождения привезла гроб домой. Ни одного пограничника на похоронах не было. Встретили меня из военкомата. В 12 ночи приехали сюда, к дому. Люди ждали у подъезда, уже все знали. Постояли… Когда гроб занесли домой, все разошлись, и осталась я с ним одна… Всю ночь я с ним проговорила, через два дня Женечку похоронили.
Я слушал ее, и мне казалось невероятным, как в таких условиях эта маленькая хрупкая женщина смогла довести до конца свой многомесячный поиск. Не погибнуть от пули, избежать плена, не сломиться в нечеловеческой борьбе. Видно, ангел-хранитель оберегал ее все это время, помогая выполнить последний долг перед сыном. Причем долг не ее – государства, не пожелавшего позаботится о своих гражданах, живых и мертвых.
Сокровенный смысл подвига Жени Родионова выяснился позднее. Узнав о трагической судьбе матери, к ней стали приезжать журналисты, священники. Последние и обратили внимание на то, что смерть воина сродни подвигам святых мучеников, за веру Христову живот свой положивших.
При встречах с Хайхороевым – а их было не мало – мать всячески старалась узнать обстоятельства гибели сына. Бандит долго юлил. Не затем он принимал эту убитую горем женщину, чтобы расписывать собственные деяния. Он требовал выполнения своих условий. Когда мать сильно наседала, увиливал, мол, погибли при бомбежке, пытались бежать. И все же проговорился. Вместе с ним тогда находился представитель ОБСЕ Ленард. Признание Хайхороева, по сути, автоматически делало его военным преступником. Но под прикрытием ОБСЕ он, очевидно, чувствовал себя спокойно.
Российская бомбила Бамут. Хайхороев выдвинул ультиматум: если не прекратите бомбить, начнем убивать пленных. Но у Жени Родионова была возможность выжить. Достаточно снять с себя крест и принять ислам. Он отказался это сделать. Можно только представить, какие муки вынес юноша. Его обезглавили и казнили. Череп размозжили, согласно поверью, - чтобы душа убитого не преследовала на этом свете. Любовь Васильевна знала об этом, когда ехала выкапывать трупы. Потому, кроме нательного крестика, и не могла ни по чему другому его опознать, ведь со дня гибели прошло почти полгода. Случилось это 23 мая 1996 года. В этот день Жене исполнилось 19 лет. А мать, искавшая его по всем станицам и аулам, находилась от сына в семи километрах.
Как мог обычный российский пограничник найти в себе силы для совершения столь редкого в наши дни подвига. Ведь он вырос в обычной советской семье. Никто не водил его в церковь и не приобщал к Вере. Правда, однажды, в 12 лет он удивил мать, надев на себя крестик. Женя не снимал его и при людях, хотя в те времена крестик на шее подростка у многих вызывал неодобрение. В его поселке Курилово нет храма, и мальчик один ездил на службу в Подольск. А боксом перестал заниматься, потому что не мог бить людей по лицу. Совесть – это голос Бога в душе человека – стала мерилом его поступков. Она оказалась сильнее смерти.
Как-то на могиле сына Любовь Васильевна встретила приехавшего издалека пожилого монаха. К тому времени рядом с памятной плитой возвышался двухметровый крест, поставленный на деньги простых верующих, с встроенной в него лампадой. Паломник приложился к кресту и, помолясь, сказал: «Не скорби, мать, ему не больно было. Господь ему помог».
23 мая на кладбище села Сатино-Русское прошла панихида, которую отслужил владыка Савва, епископ Красногорский, вместе с семью священниками. Верующие ставили зажженные свечи за всех погибших наших воинов. В руках людей можно было видеть иконки с образом Жени. Один из участников панихиды писал, что она не была скорбной. «Это была скорее радость – радость от того, что Господь дает нам таких исповедников веры Христовой… оттого, что его подвигом укрепляется и наша церковь, и наша вера, и наше Отечество».
Почитание воина-мученика растет. В храмах можно встретить брошюру с его жизнеописанием . а в храме святителя Николая в Пыжах, что на Ордынке, после литургии кладут на аналой Женин крестик – символ христианской победы над силами зла. В августе прошлого года святейший Патриарх Алексий Второй заявил, что Церковь изучает материалы для канонизации воина Евгения Родионова.
Во время странствий Любови Васильевны по Чечне он являлся матери и просил: «Мама, забери меня отсюда». Забрала. И тело, и голову кое-кто считает ее ненормальной, мол, мыслимо ли такое претерпеть ради останков? А она просто не смогла бы жить, оставив его там. И как знать, может быть, жизненным подвигом этой женщины будет считаться возвращение ею на родную землю мощей российского новомученика.
Сейчас эта героическая женщина собирает продовольствие, одежду, предметы гигиены и сама отвозит их в Чечню, сама раздает пограничникам на горных заставах, десантникам, потому что все они теперь ее сыновья. А еще есть у нее мечта: чтобы одна из погранзастав носила имя Жени. «Я бы все сделала, что бы она стала лучшей», - говорит Любовь Васильевна. И я ей верю.
Убийцы Жени теперь нет в живых. Головорез уже на этом свете получил возмездие. А она гордится своим сыном – за то, что не оставил ей выбора между гордостью и позором. «Он не герой, он обычный человек, - любит подчеркивать мать. – И поступил так, как должен был поступить». Не об этих ли особенностях русского характера писал в «Дневнике писателя» Ф. Достоевский, размышляя о подвиге унтер-офицера Фомы Данилова, принявшего в Туркестане мученическую смерть за отказ переменить веру? «Народ наш любит правду для правды, а не для красоты. И пусть он груб, и безобразен, и грешен, и неприметен, но приди его срок и начнись дело всеобщей всенародной правды, и вас изумит та степень свободы духа, которую проявит он перед… страхом самой жесточайшей мученической смерти. И все это он сделает и проявит просто, твердо. Не требуя ни наград, ни похвал, собой не красуясь: «Во что верую, то и исповедую».
Вячеслав Ерохин
2001 г.

MammonoK

кстати, что у него за национальность была?
Оставить комментарий
Имя или ник:
Комментарий: