Трактовка национализма

MammonoK

"Национализм — это стремление жить для данной нации как для высшего существа, чье существование важней, чем жизнь одного человека".
"Национализм имеет нечто опьяняющее, дикую расовую гордость, героическое, могучее восприятие жизни. Он не обладает никакими критическими аналитическими наклонностями. Он не стремится к терпимости, так как жизнь ее не знает. Он фанатичен, так как все расовое фанатично и несправедливо. Его ценности не нуждаются в научном обосновании, так как знание лишь ослабляет первозданную жизнь… Кровную общность не нужно оправдывать, она уже есть и она не нуждается в интеллектуальном оправдании”.
(c) Эрнст Юнгер
http://juenger.org/images/ej_1960.jpg

MammonoK

зачем удалил мессагу? Вообще, стыдно не знать кто это такой. Уж слишком фигура значительная.

MammonoK

Предтеча Ремарка
Олесь БУЗИНА
"Ведомости"
От наших читателей восемьдесят лет скрывали творчество "писателя-милитариста", бывшего в 20-е годы популярнее автора "На западном фронте без перемен"
«Со смешанным чувством, вызванным жаждой крови, яростью и опьянением, мы тяжело, но непреклонно шагали, надвигаясь на вражеские линии. (...) Я кипел бешеным гневом, охватившим меня и всех нас самым непостижимым образом. Желание умерщвлять, бывшее выше моих сил, окрыляло мои шаги. Ярость выдавливала из меня горькие слезы.
Чудовищная воля к уничтожению, тяжелым грузом лежавшая над полем брани, сгущалась в мозгу и погружала его в красный туман. Захлебываясь и заикаясь, мы выкрикивали друг другу отрывистые фразы, и безучастный зритель, наверно, подумал бы, что нас захлестнул переизбыток счастья».
Это отрывок из книги Эрнста Юнгера «В стальных грозах». Имя этого писателя, запечатлевшего атаку кайзеровской пехоты, ничего не говорит нашему читателю, несмотря на то что в самой Германии он до сих пор фигура куда более культовая, чем хорошо известный нам его современник Эрих Мария Ремарк.
В СССР Юнгера переводить боялись — а вдруг молодежь начитается страшных писаний «реакционера»? Это же вам не безобидная инструкция по охоте на зайцев: «Испытывая непреодолимую потребность стрелять, я выхватил винтовку у одного унтер-офицера, глазевшего на этот спектакль с разинутым ртом. Моей первой жертвой был англичанин, выдернутый мною с расстояния ста пятидесяти метров из середины между двумя немцами. Он сложился, как перочинный ножик, и остался лежать. Оба немца на миг остановились, недоумевая, откуда пришла помощь, и тут же продолжили свой путь».
Впрочем, и про зайца у Юнгера есть пару строк. Про необычного «фронтового» зайчишку: «Даже эти жуткие мгновения не обходились без смешного. Солдат по соседству со мной, приставив винтовку к щеке, собрался, как на охоте, подстрелить несчастного зайца, которому вздумалось перебежать через наши линии. Это было так нелепо, что я не мог удержаться от смеха. Нет ничего страшнее, как если какой-нибудь лихач решит еще и позабавиться».
В Германии 20-х, после Первой мировой, книга «В стальных грозах» имела такое же воздействие на публику, как «Евангелие» на первых христиан. Хорошая русская проза о войне не может с нею сравниться. Шолохов «опоздал» к окопной бойне, повествуя о ней в «Тихом Доне» только со слов уцелевших очевидцев. Алексей Толстой толком никогда не был на фронте, гастролируя в его окрестностях в качестве военного корреспондента. Булгаков имел опыт военного врача, но не профессионального военного.
Что же касается Эрнста Юнгера, то он был создан именно для этого специфического типа литературной славы, густо замешанного на зуде приключений. Родившись в 1895 году, Юнгер вместо того, чтобы сдавать выпускные экзамены в гимназии, сбежал из дому и поступил во Французский иностранный легион. Его влекла Черная Африка, но оказалось, что служба будет проходить не южнее Алжира. Реальность мирных казарм вызывала скуку, попытка дезертировать не удалась. Путь будущего героя начинался смешно и нелепо. Только неожиданная помощь отца спасла Эрнста от свирепости французских сержантов: Юнгер-старший с немецкой оперативностью связался с компетентными службами в Берлине. Те быстро установили местопребывание беглеца и вернули его на родину. По-видимому, папа-Юнгер был в высшей степени необычным родителем — проворачивая эту операцию, он настоял, чтобы Эрнст сфотографировался на память в мундире легионера. Карточка сохранилась доныне, став хрестоматийной.
Грянувшая вскоре мировая война навсегда смыла «позорное» французское пятно в биографии Юнгера. На фронт он попал девятнадцатилетним юнцом, получил несколько ранений, после одного из них был отправлен на офицерские курсы и закончил боевые действия лейтенантом и кавалером редчайшего прусского ордена «Pour Le merite». Достаточно заметить, что за все четыре года войны его получили только четырнадцать лейтенантов, одним из которых был будущий фельдмаршал Роммель.
Впрочем, лучшей похвалой для писателя остался все-таки подслушанный разговор солдат после одной из атак: «Ну и молодчина же этот лейтенант Юнгер!»
Что было делать со всем этим добром в проигравшей сражение стране? Англия и Франция навязали Германии унизительный мир. Революция смела кайзера. Навязанный демократический режим густо попахивал коррупцией и космополитическим безразличием к национальным проблемам.
Нонконформист Юнгер, чудом уцелевший в окопах, не мог даже представить себе, что какая-то тыловая крыса, уютно окопавшаяся в издательстве, будет править его книгу, придавая ей «нужный» идеологический оттенок. Поэтому «В стальных грозах» он печатает за свой счет.
В 20-е—30-е годы книга постоянно числилась в списках бестселлеров, уступая по тиражу только «Будденброкам» Манна. Юнгер бравировал своим фронтовым опытом и юношеским монархизмом, заканчивая роман фразой: «В один из дней, это было 22 сентября 1918 года, я получил следующую телеграмму: «Его Величество кайзер присуждает Вам Орден за Мужество. Поздравляю Вас от имени всей дивизии. Генерал фон Буссе». В предисловии к тринадцатому изданию эта милитаристская формула стала еще чеканнее: «Мы потеряли многое, может быть, все. Но одно останется с нами навсегда: благодарные воспоминания о тебе, блистательная армия, и о мощной борьбе, которую ты вела». Согласитесь, отнюдь не каждый способен на такие слова. Особенно тот, кто в другом месте написал: «Лощина оказалась всего лишь рядом огромных воронок, наполненных клочьями мундиров, оружием и мертвецами; местность вокруг, насколько хватало обзора, вся была изрыта тяжелыми снарядами. Напрасно глаза пытались отыскать хоть один жалкий стебелек. «...» Роты, плечом к плечу выстаивая в ураганном огне, подкашивались одна за другой, трупы засыпались землей, подбрасываемой снарядами, и новая смена тут же заступала место погибших. Теперь подошла наша очередь». Но Юнгер обладал удивительной особенностью сочетать чуть ли не медицинский натурализм с самой возвышенной, барабанной патетикой. Описывая человеческий мозг, вытекающий прямо на грудь смертельно раненного, лейтенант-литератор, кажется, действительно верил, что этот мозг вытекает во имя «высших» целей!
Как бы то ни было, вся правда состоит в том, что появление «На западном фронте без перемен» Эриха Ремарка — всего лишь ответ на чудовищную популярность «Стальных гроз», о чем у нас стыдливо умалчивалось. Впрочем, на самом деле Юнгер вряд ли был таким уж «чудовищем». Напялив на себя маску солдафона, он спасал свою психику от чудовищных перегрузок, открывшихся перед человеком в начале ХХ века.
В качестве убежденного «врага» послевоенной системы Юнгер был крайне желателен в рядах любой радикальной партии, но как убежденный бунтарь-одиночка неизменно уклонялся от этой сомнительной чести. Геббельс очень хотел затащить его в ряды нацистов. Коммунистический публицист Карл Радек писал, что привлечение Юнгера на сторону коммунистов — гораздо лучше, чем победа на выборах.
Нашим любителям разномастных премий, «відзнак» и «грантів» будет, наверное, интересно узнать, что после 33-го года писатель демонстративно отказался от членства в Прусской академии изящных искусств, часто вел себя вызывающе и уцелел, по-видимому, только благодаря снисходительности Гитлера, приказавшего не трогать популярного героя Первой мировой. В конце концов он всего лишь описывал опыт, пережитый миллионами молодых людей его поколения в Германии, Англии или России. И если описывал его с большей психологической откровенностью, чем другие, открывая те темные глубины, которые обычно принято скрывать, то это — только его заслуга.
Эрнст Юнгер сумел прожить сто три года, умерев совсем недавно — в феврале 1998-го. Он ушел последним из своего поколения, словно сдав пост — превратившись в символ стойкости, своеобразной везучести и того экзистенциального одиночества, на которое был обречен человек ушедшего столетия.
Нам же после появления с восьмидесятилетним опозданием русского перевода «В стальных грозах» придется признать — Толстой, несомненно, лучший баталист XIX века, но в ХХ Юнгер превзошел его в этой разрушительной области так же, как нарезное оружие гладкоствольную пушку.

sasha55552008

спросил у Рамблера

MammonoK

Настоятельно советую достать его переработанные дневниковые записи "в стальных грозах". Гениальная вещь. Куда там ремарку...

TOXA

У кого-нибудь есть в печатном виде?

MammonoK

Единственное место где ее ещевозможно найти в москве - это магазин фаланстер. Ибо выпустили небольшим тиражом и достаточно давно.
Правда я не уверен что она там есть.
Адрес
Большой Козихинский пер., 10
Проезд
до станций метро "Пушкинская", "Тверская", "Маяковская"
Телефон для справок
504 47 95.
Часы работы:
с 11.00 до 20.00,
воскресенье - выходной.

NHGKU2

http://juenger.org/images/ej_1960.jpg
А что там? Инета нет.

muza71

фото , видимо автора цытируемого %)

sasha55552008

> его переработанные дневниковые записи "в стальных грозах".
Да, судя по найденному в инете отрывку - вещь незаурядная. Будем искать...
Оставить комментарий
Имя или ник:
Комментарий: