Тухчарский крест

zulya67

http://www.gudok.ru/index.php/print/21788

Тухчарский крест
Этот православный крест поставлен омоновцами из Сергиева Посада на западной окраине дагестанского села Тухчар. Видно, что работала рука умелая, но вооруженная не шибко правленным инструментом. Лезвие только содрало кору молодого карагача, и сочленения креста напоминают человечьи жилы, скрученные и онемевшие от страданий и боли. Поставлен крест в память о шести солдатах, которые три года назад, защищая Дагестан на Новолакском направлении, приняли здесь от рук чеченских бандитов смерть жуткую – тихим солнечным утром им, живым, отрезали головы. Сколько таких крестов осеняет землю Кавказа, через край политую солдатской кровью, точно никто не знает. Напишут, расскажут ли о каждом? Бог весть. Но об этом кресте – разговор особый...
...О том, что 5 сентября 1999 года чеченцы казнили в Тухчаре шестерых наших бойцов, стало известно довольно быстро – уже через день уцелевшие и вышедшие к своим сослуживцы казненных писали объяснительные на имя главкома Внутренних войск. Но объяснение объяснением, а, по большому счету, и сегодня мы толком многого не знаем. Почему выносной пост Внутренних войск оказался один на один с трехтысячной бандой? Как шестеро из тринадцати солдат попали в плен? Кто конкретно убивал, резал и где конкретно проистекала кровавая расправа над безоружными пацанами?
Было и еще одно обстоятельство, отделяющее это дело от других подобных: поначалу многие говорили, что солдат чеченцам выдали местные жители. Позже стали утверждать, что, наоборот, тухчарцы спасали солдат, попрятали их по своим домам. А что произошло на самом деле? К этим вопросам, наверное, долго бы еще не возвращались, если бы не недавняя находка десантников.
...Все началось с видеопленки. Обычной видеокассеты, которую нынешней весной обнаружили на бандитской базе, что чуть выше чеченского села Хатуни. Нашли пленку бойцы подмосковного спецназа ВДВ. Когда посмотрели ее – мороз по коже пошел. Шестеро повязанных по рукам и ногам солдат, над ними – чеченцы. Увешанные оружием, позируют перед камерой. Затем запись воспроизвела жуткую сцену казни.
Потом один из пленных вскакивает, бежит... Камера сопровождает его бег, скачки преследователя... При этом объектив невольно захватывает кусок местности. И знающие зрители узнают место казни – западная окраина Тухчара, чуть ниже – пойма обмелевшей к осени речки Аксай, за которой выглядывают крыши Ишхой-Юрта. Чеченская граница, шестое сентября 1999 года...
Три года спустя я иду волчьей тропой, что ведет от чеченского села Ишхой-Юрт к дагестанскому Тухчару. Стоит только остановиться, прикрыть глаза – и вот оно... Чуть ли не явственно видно, как по этой тропинке, прибрежной траве, белым валунам и гальке пересохшей речки Аксай идут в две колонны чеченские боевики. Вот они одолели некрутой подъем, за которым виднелись утопающие в зелени садов стены и черепица сельских домов. За ними – горка с капонирами для БМП и окопчиками для 13 солдат. Сегодня сонная гора незаметно, но неумолимо «съела» всю эту фортификацию – на месте траншей лишь густо поросшие травой и кустарником углубления.
Но три года назад и технику, и людей хорошо было видно в бинокль. И чеченцы, шедшие со стороны Ишхой-Юрта, прекрасно знали, кто им противостоит. Их было около трех тысяч – хорошо вооруженных, обученных, натасканных боевиков. Перед этим несколько суток командиры чеченских боевых групп наблюдали в цейсовскую оптику за местностью, которую предстояло взять. Наверное, так же полвека назад гитлеровские фельдфебели разглядывали камыши Буга, не веря глазам своим: неужели эти беспечные русские собрались сдерживать натиск безжалостной армады всего лишь горсткой бойцов? Но так оно и было. Дагестанское село Тухчар защищали одна-единственная БМП и 13 бойцов со старшим лейтенантом Василием Ташкиным. Чертова дюжина – против трех тысяч. Но разве черт в добром деле помощник?
Да, это было 5 сентября. К тому дню чеченцы взяли Гамиях, вышли к Новолакскому. Вокруг Тухчара уже сложилось огненное кольцо, которое неумолимо сжималось. Зачем было оставлять в этом кольце горстку бойцов, непонятно. Скорее всего и отцы-командиры, и вышестоящие штабы просто забыли о своих солдатах, посланных на Тухчарскую высоту. Уйти без приказа они не могли. Оставалось одно – принимать бой.
Солдатам выдали боеприпасов на пятнадцать минут боя, у них не было четкого приказа и порядка действий, не было никакой связи ни с командованием, ни с дагестанскими милиционерами, не было и более-менее серьезного вооружения. А боевики – вот они, рядом. Они идут.
Ничего нового в тактике бандитов не было. Они пошли – наши открыли огонь. Они засекли огневые точки, перегруппировались, обошли позиции отделения, взяли его в кольцо, скрытно подошли на сто – двести метров. Затем разом обстреляли их из пулеметов и гранатометов, двумя выстрелами из подствольников сожгли БМП.
Бой за село вышел недолгим и скоротечным. Еще полчаса назад у бойцов был коридор для ухода к своим, теперь его не стало. И солдаты побежали вниз, в село.
А чеченцы уже хозяйничали в селе. Разгромили сельскую школу, почему-то расстреляли там парты. Потом начали грабить лабаз, дворы милиционеров. Чья-то «заботливая» рука заранее пометила мелом ворота их домов – на каждом значилась литера «м». На тракторах, «КамАЗах» тут же начали переправлять за речку награбленные муку и зерно. Примерно тогда же обнаружили группу старшего лейтенанта Ташкина. Он, четверо его бойцов и дагестанский милиционер спрятались в каком-то сарае. Сарай окружили. Притащили банки с бензином. Облили горючкой стены.
– Сдавайтесь – не то спалим заживо!
Молчание затягивалось. Боевики переглянулись.
– Кто у вас там старший? Решай, командир! Зачем зря умирать? Нам ваши жизни не нужны – накормим, обменяем потом на своих! Сдавайтесь!
И поверили солдаты Внутренних войск. Побросали, как велено, вперед оружие, вышли, подняв руки. На них тут же навалились, избили, испинали, связали веревками.
– Как же! Будем вас менять, ждите! Резать вас будем! Как баранов, как свиней!
А еще и пытали: где, мол, остальные попрятались? Остальные попрятались, кто где. Трое залегли на огороде, в кукурузе. Там же почему-то прикопали оружие. Ночью, пользуясь неразберихой, их вывел к Гирзельскому блокпосту тухчарский житель.
Еще пятеро укрылись неподалеку от дома Шамиля Алхолаева. Один затаился в подвале дома через дорогу от алхолаевского двора, четверо – вправо по улице, на чердаке дома соседей Даимагомедовых. Позже кто-то напишет в заметке, что Шамиль Алхолаев вывел четверых солдат к российскому блокпосту. На самом деле первую попытку спасти попавших в окружение бойцов предпринял отец Алхолаева Абул. Старик курсировал между двумя схронами и в конце концов едва не поплатился за это жизнью. Под вечер он навестил одинокого солдата, и на «военном совете» было решено уходить той же ночью. О том боец написал записку, и старый Абул понес депешу остальным. Едва вышел на дорогу – армейский «уазик» с открытым верхом и полный боевиков.
– Ты чего здесь ходишь? А ну садись – будешь показывать дома ментов.
Абул Алхолаев до сих пор вспоминает те минуты с неописуемым ужасом: в кулаке записка зажата, если найдут – добро бы самого пристрелили. А то ведь и всю семью порешат, дом сожгут. Записку Абул незаметно засунул себе в рот и съел. Потом всполошился.
– Стойте! Куда вы меня везете? Мне же нужно скотину прибрать с пастбища. Давайте так – я быстро корову встречу, привяжу – и к вам.
Его отпустили. Алхолаев не помнил, как миновал собственные огороды, овраг, какие-то заросли, как припустил, не чуя ног, по руслу Аксая к Гирзель-аулу, к российскому блокпосту. Когда из темноты донеслось: «Стой! Кто идет?» он чуть не заплакал:
– Это я! Я свой, российский! Не стреляйте!
На блокпосту старика напоили горячим чаем, попросили показать на карте точное, подробное место, где прячутся солдаты. Потом отправили в Махачкалу.
Через два дня удалось вывести к своим группу с чердака. А тот, что один в подвале сидел... Чеченцы уже перекрыли все лазейки, начали дома обыскивать. Шамиль Алхолаев пришел к солдату еще затемно, обрядил его в пастушьи обноски, палку суковатую дал. И сказал:
– Как светать начнет – скотину на пастбище погонят. Ты прямо посреди стада иди. Только глаз не подымай – не смотри ни на кого. А то признают.
«Пастуху» повезло. Он прошел через все село, через посты и заставы боевиков, вышел за околицу. Когда прощался с Шамилем – плакал. Говорил, что после войны обязательно разыщет его, ведь Шамиль ему жизнь спас.
– Мы долго хотя бы письма ждали, – говорит сегодня Шамиль Алхолаев. – Да видно, ничего солдат вспоминать из тех дней не хочет. Потому и не пишет.
– А как звали его?
– Назвался Федором. Вроде бы из Воронежской области...
Но не всем так повезло в те дни. Был еще наводчик БМП, который почему-то оказался совсем один. Хотя был серьезно ранен и обожжен. Его судьба страшнее других. Потому что он, едва найдя защиту и кров в доме Джапаровых, тут же потерял и то, и другое, а заодно и жизнь. Это именно его выдали боевикам местные чеченцы.
Рассказывает жительница Тухчара Гурум Джапарова:
– Он пришел – только стрельба стихла. Да как пришел? Вышла во двор – смотрю, стоит, шатается, держится за калитку. Весь в крови и обгорелый был сильно – волос нет, ушей нет, кожа полопалась на лице. Грудь, плечо, рука – все посечено осколками. Я его скорей в дом. Боевики, говорю, кругом. Тебе бы к своим надо. Да разве ты дойдешь такой? Старшего своего Рамазана, ему 9 лет, послала за доктором... Одежда его вся в крови, обожженная. Мы с бабушкой Атикат срезали ее, скорей в мешок и выбросили в овраг. Обмыли кое-как. Врач наш сельский Хасан пришел, осколки повынимал, раны смазал. Укол еще сделал – димедрол, что ли? Тот засыпать стал от укола. Я его с детьми положила в комнате.
Всю ночь не спала, плакала – по улицам боевики ездят, ходят, стреляют по кустам – солдат ищут. А ну как придут в дом и убьют всех? А утром он проснулся чуть свет. Виновато так еды попросил. Я покормила его. Потом зеркало попросил. Я говорю, не надо пока смотреть на себя. А он – да ладно, чего уж... Принесла зеркало. Долго смотрел. Со всех сторон. Потом вздохнул: дышу, живой... А без ушей – что ж... Можно жить.
Стала я думать, как его к своим переправить. И ничего не получается – боевики кругом шныряют, машины все на выезде из села осматривают. Ну ничего, успокаиваю себя, главное, чтобы к нам в дом не пришли. А там что-нибудь придумаем.
Боевики наверняка не пришли бы в дом Джапаровых, если бы местонахождение раненого солдата им не выдали местные молодые чеченцы. Дрожа от нетерпения, они семенили рядом с бандитами, показывая дорогу.
– Эй, открывай! Нам сказали, ты русского прячешь! – от кованых прикладов стонала хлипкая калитка.
Гурум, не чуя под собой ног, пересекла залитый красным солнцем двор:
– Нету у меня никого. Зачем пришли? Зачем дверь ломаешь?
Но дом уже был в кольце. Боевики, словно бреднем, прошли по огороду, обшарили сараи, погреб.
– Здесь он, у тебя! Мы точно знаем. Лучше добром отдай, а то дом взорвем.
Потом старшой схватил за шиворот девятилетнего Марсана:
– Сама не говоришь – сейчас заставим детей твоих говорить.
Мальчишка сжал губы в тонкую ниточку и на все расспросы – «Ну говори, где мамка русского прячет!» – упрямо качал темной стриженой головой:
– Нету у нас никого. Нету.
Подошел старик-сосед. Чеченец. Замахал на бандитов суковатой палкой, заклокотал по-чеченски:
– Что вы делаете, изуверы! Как вам не стыдно! Ведь это дети!
– Не лезь не в свое дело, старик. А то и тебе достанется.
Потом бандиты вошли в дом, перерыли все верх дном, зашли в детскую... Кликнули хозяйку.
– А говоришь – никого нет... Собери его.
– Да не во что его одевать. Сгорела одежда. Он же раненый. Оставьте его, зачем он вам!
– Не разговаривай, женщина!
Боевики молча наблюдали, как дагестанская женщина собирает на смерть не знакомого ей, едва живого от ран девятнадцатилетнего русского мальчишку. А она тянула время, как могла.
– Звать-то тебя как?
– Леха. Наводчик я с БМП.
– А родом откуда?
– Из Сибири.
– Сибирь большая. Ты адрес точный скажи.
Обожженными, кровоточащими губами он начал вдруг быстро еле слышно шептать адрес. Потом сказал:
– Жетон мой передайте нашим. Расскажите там, как и что.
Бандиты зашевелились:
– Чего вы там шепчетесь? Давай быстрее, нас ждут.
Они вышли на улицу. Шестнадцать головорезов против одного иссеченного огнем и осколками пацана. Гурум шла следом. Кто-то из односельчан тоже маячил в отдалении. А потом – мятая трава, клинок, оскал бородатых лиц...
Василий Ташкин...
Алексей Поранин...
Борис Эрдниев...
Алексей Липатов...
Владимир Кауфман...
Алексей Полагаев...
Кто-то скажет: «Не надо было идти в село, надо было прорываться к своим». Другой добавит: «Надо было стоять насмерть». Без боеприпасов, без гранат, но насмерть. Но, наверное, здесь все же лучше промолчать и ничего говорить не надо. Ребята свое отвоевали. За всех, за нас.
Владимир ПОПОВ,
наш спец. корр.
Тухчар – Махачкала – Москва.

lenmas

Вечная память героям!

mong

tlt_2008

Satellite

я чуть не заплакал под конец.

TOXA

Никто из виновных не понес наказания, никто из тех, кто выводил наших солдат, не получил должного вознаграждения. Я, конечно, понимаю, что награда эта может быть просто опасна для этих людей, но своих друзей надо всегда защищать.

Satellite

Апнем-ка вечную тему,
пусть в унисон 6 роте звучит.

oKutsenko

Апнем-ка вечную тему,
пусть в унисон 6 роте звучит.
Ты это серьёзно?

Satellite

да. об этом забывать нельзя. пусть все читают. я бы вообще прикрепил, но это утопия, не те здесь люди.

sever576

вот когда тред прикрепляют, его никто и не читает

oKutsenko

Я думал,ты постебаться решил.

Satellite

да я понял. фигово, что ты так подумал - фигово, что сосаити такой, что ты с полным на то правом мог так подумать. это отлично характеризует уровень раздела и его суть, само допущение возможности стеба над такими вещами.

oKutsenko

А это что такое?
Оставить комментарий
Имя или ник:
Комментарий: