военно-морской фольклор

sergey63

вдруг не все знакомы с этим автором
http://rasstrel.ru/avtor.htm
Александр Покровский - Расстрелять!
http://lib.ru/POKROWSKIJ/pokrowsk.txt

ДЕРЕВО
- Дерево тянется к дереву...
- Деревянность спасает от многого...
Эти фразы были брошены в кают-компании второго отсека в самой середине
той небольшой истории, которую мы хотим вам рассказать.
Итак... В шестом отсеке, приткнувшись за каким-то железным ящиком,
новый заместитель командира по политической части следил за вахтенным. Новый
заместитель командира лишь недавно прибыл на борт, а уже следил за
вахтенным.
Человек следит за человеком по многим причинам. Одна из причин:
проверять отношение наблюдаемого к несению ходовой вахты. Для этого и
приходится прятаться. Иначе не проверишь. А тут как в кино: дикий охотник с
поймы Амазонки.
Из-за ящика хрипло дышало луком; повозившись, оттуда далеко выглядывал
соколиный замовский глаз и клок волос.
Лодка куда-то неторопливо перемещалась, и вахтенный реакторного отсека
видел, что его наблюдают. Он давно заметил зама в ветвях и теперь вел себя,
как кинозвезда перед камерой: позировал во все стороны света, втыкал свой
взгляд в приборы, доставал то то, то это и удивлял пульт главной
энергетической установки обилием и разнообразием докладов.
- Он что, там с ума сошел, что ли?
- Пульт, шестьдесят пятый...
- Есть...
- Прошу разрешения осмотреть механизмы реакторного отсека.
- Ну вот опять... - вахтенный пульта повертел у виска, но разрешил. -
Осмотреть все механизмы реакторного отсека.
- Есть, осмотреть все механизмы реакторного отсека, - отрепетовал
команду вахтенный.
- Даже репетует, - пожалуй плечами на пульте. - И это Попов.
Удивительно. Он, наверное, перегрелся. С каждым днем плаванья растет общая
долбанутость нашего любимого личного состава. Сказывается его усталость.
Вахтенный тем временем вернул "банан" переговорного устройства на
место, как артист. Потом он вытащил откуда-то две аварийные доски и, засунув
это дерево себе в штаны, кое-как заседлал себя им спереди и сзади, отчего
стало казаться, что он сидит в ящике.
Засеменив, как японская гейша, он двинулся в реакторный отсек,
непрерывно придерживая и поправляя сползающую деревянную сбрую.
Ровно через десять минут его мучения были вознаграждены по-царски: у
переборки реакторного его дожидался горящий от любопытства зам.
- Реакторный осмотрен, замечаний нет, - оказал заму вахтенный.
- Хорошо, хорошо... а вот это зачем? - ткнул зам в доски, выглядывавшие
из штанов вахтенного.
- Нейтроны там летают. Попадаются даже нейтрино. Дерево - лучший
замедлитель. Так и спасаемся.
- Дааа... и другой защиты нет?
- Нет, - наглости вахтенного не было предела.
- И мне бы тоже... - помялся зам, - нужно проверить несение вахты в
корме.
Дело в том, что за неделю плавания зам пока что никак не мог добраться
до кормы, а тут ему представлялась такая великолепная возможность.
Через минуту зам был одет в дерево и зашнурован. А когда он
свежекастрированным чудовищем исчез за переборкой, восхищенный вахтенный
весело бросился к "каштану".
- Восьмой!
- Есть, восьмой...
- Деревянный к тебе пополз... по полной схеме...
- Есть...
Медленно, толчками ползущего по восьмому отсеку деревянного зама
встретил такой же медленно ползущий деревянный вахтенный:
- В восьмом замечаний нет!
На следующий день мимо зама все пытались быстро проскользнуть, чтоб
вдоволь нарадоваться подальше.
Каждый день его теперь ждали аварийные доски, и каждый день вахтенные
кормы прикрывали свой срам аварийно-спасательным имуществом. Его ежедневные
одевания демонстрировались притаившимся за умеренную плату. Через неделю
доски кончились.
- Как это кончились?! - зам строго глянул в бесстыжие глаза вахтенного.
- Ааа... вот эта... - рот вахтенного, видимо, хотел что-то сказать, а
вот мозг еще не сообразил. Глаза его, от такого неожиданного затмения,
наполнились невольными слезами, наконец он всхлипнул, махнул рукой и
выдавил:
- Ук-рали...
- Безобразие! И это при непрерывно стоящей вахте! Возмутительно! Какая
безответственность! Просто вопиющая безответственность! Как же я осмотрю
корму?..
Зам, помявшись, двинулся назад. В тот день он не осматривал корму.
Вечером на докладе от него все чего-то ждали. Всем, кроме командира, было
известно, что у зама кончились доски.
- Александр Николаич, - сказал командир заму в конце доклада, - у вас
есть что-нибудь?
И зам встал. У него было что сказать.
- Товарищи! - сказал зам. - Я сегодня наблюдал вопиющую
безответственность! Причем все делается при непрерывно несущейся вахте. И
все проходят мимо. Товарищи! В корме пропали все доски. Личный состав в
настоящее время несет вахту без досок, ничем не защищенный. Я сегодня
пытался проверить несение вахты в корме и так и не сумел это сделать...
- Погоди, - опешил командир (как всякий командир, он все узнавал
последним - какие доски?
И зам объяснил. Кают-компания взорвалась: сил терпеть все это не было.
На столах так рыдали, что, казалось, они все сейчас умрут от разрыва сердца:
некоторые так открывали-закрывали рты, словно хотели зажевать на столах все
свои бумажки.
БУЙ
Безобразно и нагло светило солнце; крупные капли росы собирались на
ракетной палубе в сытые, лоснящиеся лужи; отвратительная голубизна
призрачной дали рождала в душе гнусное желание побывать наконец-таки в
отпуске, а воспаленное воображение рисовало одну картину омерзительнее
другой.
Родное подводное "железо", битком набитое последними судорогами
отечественного гения, и естественные прелести короткого выхода на
подтверждение курсовой задачи, с чудесами нашей флотской организации, не
вносили существенной коррективы в жгучее желание опуститься на четвереньки и
кого-нибудь забодать.
Утренняя свежесть по-хамски будила, а загрязненный отрицательными
ионами воздух казался скользким, как банка тушенки.
Самолет. Мимо пролетел чей-то самолет, жадно объятый солнцем, и накидал
вокруг какую-то дрянь. Лодка вильнула, одну эту штуку заарканили и втащили
на борт.
- Связиста и начальника радиотехнической службы наверх, - сказал
командир. Команда поскакала вниз, и на палубу вскоре нервно выполз связист,
а за ним и начальник РТС. Вместе они признали в заарканенной штуке радиобуй.
- Американский? - спросил командир.
- Так точно! - был ему ответ, а вокруг уже теснились чудо-любители
повыкусывать с бокорезами и мялись от огромного желания раскурочить врага.
Командир кивнул, и любители загалдели, обступив заграничный подарок. И
тут все услышали тикание, Стало тихо.
- Чего это он? - спросил командир.
- Товарищ командир, лучше не вскрывать, - сказал начальник РТС, - это,
наверное, самоликвидатор.
У любителей повыкусывать желание разобраться о врагом съежилось до
размеров висячей родинки.
- Может, пихнуть его в попку - и пусть плавает?
- Товарищ командир, если его не вскрывать, его можно хоть год спокойно
возить.
- Мда?
- Да.
- Ладно, привезем в базу и разберемся.
- Товарищ командир, - вспомнил тут связист, - у них там диктофон стоит
и все передает на Штаты.
- Мда?
- Да.
- Тогда все вниз!
Наверху задержался только командир. Он подождал, пока все исчезли, и
нагнулся к тому месту, где, по его мнению, должен был быть диктофон.
- Слышь меня, ты, вонючий американский козел, распуши там свои
локаторы! Так вот, красную, облупленную культяпку вам всем на воротник в
чугунном исполнении от советской власти! - и дальше полилось такое, такое
лихое-оберточное, что покоробило бы терпеливую бумагу, уши у
неподготовленных свернулись бы в трубочку и сами бы сунулись в
соответствующее место.
Командир увлекся, лил не переставая, в самозабвении приседал, показывал
руками, дополнял на пальцах, засовывал их себе в рот, чмокал и вкусно
облизывал. При этом лицо его светилось жизнью и каким-то радостным задором.
Одним словом, жило, пульсировало, существовало.
Когда буй привезли в базу, то оказалось, что это наш буй.

НЕ МОЖЕТ БЫТЬ
Лодка была вылизана и покрашена; на трап натянули лучшую парусину, под
ноги боцмана положили новые маты, а у верхнего рубочного люка главный боцман
"окончательно оволосел" - обернул новый мат разовой простынью, после чего
проход через него запретили.
Лодка ожидала маршала с инспекцией, и в этом деле она была не одинока:
несколько таких же подводных чудовищ привели в такой же невероятный вид,
разукрасив их, как потемкинские деревни.
Инспектором был маршал со странной фамилией Держибабу. О нем ходили
легенды и предания. Поскольку он был от Министра Обороны, он мог на флоте
выкинуть любой фокус, любое коленце, мог потребовать что угодно и как угодно
и размазать мог по всему земному шару.
Этих его "выкидонов" очень боялись, поэтому все сияло.
Леха Брыкин давно мечтал порвать с военной карьерой: пенсия в кармане,
перспективы не видать, догнивать не хочется, и поэтому для начала он просто
запил, что при членстве в партии совершенно недопустимо.
Ему влепили выговор и сказали, что так нормальные люди не уходят.
Он осознал, бросил пить и стал донимать зама цитатами из классиков, а
еще он читал офицерам газету "Красная звезда", каждый день прямо с утра
после построения на подъем военно-морского флага. Например, откроет сзади и
прочтет: "...в таком-то военном городке до сих пор нет горячей воды и
отопления, отчего батареи все разом хлопнулись, свет электрический при этом
тоже накрылся маминым местом, и роддома до сих пор нет", - перевернет и
продолжит из передовицы: "...и все это было достигнуто в результате
дальнейшего совершенствования боевой и политической подготовки".
Терять ему было нечего. Зам (слабо сказано) его не любил и все время
сигнализировал кому положено, как маяк в непогоду.
Несмотря на строжайший запрет выхода наверх, Леха все-таки выполз
покурить через люк десятого отсека. На корабле от многочасового ожидания
маршала, когда первая лихорадка прошла, наблюдалось расслабление: командир
покинул центральный, сказав, что он "чуть чего - в каюте", зам со старпомом
- тоже; дежурный, одурев от чтения инструкций, растекся по креслу и ждал
доклада от заинструктированного до безобразия верхнего вахтенного.
Периодически он его взбадривал:
- На верхушке!
- Есть!
- Ближе к "каштану".
- Есть.
- Ты там не спи.
- Есть.
- И смотри мне там.
- Есть.
- А то я тебе...
- Есть.
- Матку выверну.
- Есть.
Маршал появился внезапно, как гром с ясного неба. Маршал был без свиты.
Может быть, в результате старости он заблудился, так сказать отбился от
стаи, а может, это был ловкий инспекторский ход - сейчас уже никто не знает.
Вахтенный, повернувшись от "каштана", в который он только что доложил,
что он бдит, вдруг увидел маршала так близко, в полуметре, что потерял голос
и подавился слюной; его просто заклинило. Он превратился в мумию царя Гороха
и пропустил маршала, никому об этом не доложив.
Леха, увидев маршала, сообразил, что, прикинувшись дурнем, можно прямо
здесь же, на пирсе, договориться об увольнении в запас, поэтому он тут же
оказался у маршала за спиной.
В рубку по трапу маршал поднялся без посторонней помощи, но перед
верхним рубочным люком он замешкался: увидел простынь, затоптался,
обернулся, ища глазами поддержку, и натолкнулся на Леху. Тот сиял.
- Товарищ, э-э...
Леха был в рабочем платье и без погон, поэтому маршал никак не мог его
назвать.
- Товарищ, э-э... а как здесь внутрь влезают? Это "влезают" решило все.
- Очень просто, - сказал Леха, - делайте, как я. С этими словами он
скинул отмаркированные ботинки, ступил в носках на чистую простынь, нагнулся
и на четвереньках полез вниз головой, перебирая по трапу руками и ногами.
Маршал изумился и сначала засомневался, но все происходило так быстро,
ловко, а главное легко, что он тоже снял туфли, встал на белую простынь,
потом на четвереньки...
Центральный почувствовал какое-то движение, какую-то возню в люке, шум,
сопенье, кряхтенье, но отреагировать не успел. У среза люка вдруг показался
Леха вниз головой, он подмигнул и сказал:
- Чего вы щас увидите... - спрыгнул в носках и пропал.
- Ну-ка, глянь, чего там, - сказал дежурный вахтенному центрального
поста. Тот впорхнул в люк и тут же голова к голове столкнулся с маршалом.
Матрос увидел красное лицо, налитые глаза и погоны и все это вверх ногами,
то есть вниз головой...
Матрос видел многое, привык ко всему, но чтоб маршал и вверх ногами -
этого он не выдержал, он скользнул вниз по поручням и (ни слова дежурному)
исчез из центрального со скоростью вихря.
Маршал, увидев, что человек только что был, а потом куда-то упал, от
неожиданности разжал руки и улетел вслед за "человеком".
Дежурный в этот момент как раз шагнул в район люка, и маршал вывалился
перед ним сырым мешком. Дежурный, увидев маршала перед собой в виде огромной
серой кучи, потерял разум и, вместо того чтобы как-то его собрать и помочь,
доложил ему, оглохшему от падения колом, что, мол, все в порядке за время
вашего отсутствия.
- Я ему ничего не сделаю, - волновался маршал, вспоминая, когда уже
всех нашли, пересчитали и построили в одну шеренгу, - я ему в глаза
посмотреть хочу. И что это у вас за экземпляры?
- Товарищ маршал! - старался командир. - Не могу даже предположить, что
это был наш офицер! У нас все были на месте. Никто не отлучался. Но у нас с
завода все еще приходят и работают, может, он оттуда? А вы, значит, не
помните, товарищ маршал, какой он из себя был?
- Да как вам сказать, - погружался в видения маршал, - черный такой...
или подождите, не черный...
- У нас все черные, товарищ маршал!
- А, вот, молодой такой, сорока еще нет.
- У нас всем сорока еще нет, товарищ маршал.
Леху вычислили и уволили в запас через неделю. На семьдесят процентов
пенсии. Его рассчитали, как получившего заболевание в период службы.

raushan27

Вот это запомнилось лично мне.
Черный Песец
Есть такой на флоте зверь - «черный песец», и водится он в удивительных количествах. Появляется он всегда внезапно, и тогда говорят: «Это «черный песец» - военно-морской зверь».
...Первый час ночи; лодка только с контрольного выхода, еще не успели как следует приткнуться, привязаться, принять концы питания с берега, а уже звонками всех вызвали на пирс, построили и объявили, что завтра, а вернее, уже сегодня, в десять утра, на корабль прибывает не просто так, а вице-президент Академии наук СССР вместе с командующим, а посему - прибытие личного состава на корабль в пять утра, большая приборка до девяти часов, а затем на корабле должны остаться: вахта, командиры отсеков и боевых частей, для предъявления. В общем, смотрины, и поэтому кто-то сразу отправился домой к женам, кто-то остался на вахте и на выводе нашей главной энергетической установки, а кто-то, с тоски, лег в каюте в коечку и тут же... кто сказал «подох»? - тут же уснул, чтоб далеко не ходить.
К девяти утра сделали приборку, и корабль обезлюдел; в центральном в кресле уселся командир, рядом - механик, комдив три, и остальные-прочие из табеля комплектации центрального поста; весь этот человеческий материал разместился по-штатному и предался ожиданию. Волнение, поначалу способствующее оживлению рецепторов кожи, потихоньку улеглось, состояние устоялось, и сознание из сплошного сделалось проблесковым.
Вице-президента не было ни в десять, ни в одиннадцать, где-то в полдвенадцатого обстановку оживил вызов «каштана», резкий, как зубная боль, - все подскочили. Матрос Аллахвердиев Тимуртаз запросил «добро» на продувание гальюна третьего отсека.
- Комдив три! - сказал командир с раздражением.
- Есть!
- Уймите свой личный состав, уймите, ведь до инфаркта доведут!
- Есть!
- И научите их обращаться с «каштаном»! Это боевая трансляция. Научите, проинструктируйте, наконец, а то ведь утопят когда-нибудь нас, запросят вот так «добро» и утопят!
- Есть!
Трюмный Аллахвердиев Тимуртаз был в свое время послан на корабль самим небом. Проинструктировали его не только по поводу обращения с «каштаном», но и по поводу продувания гальюна. Происходило это так:
- Эй, там внизу, «баш уста», ты где там?
- Я здэс, таш мычман!
- Ты знаешь, где там чего открывать-то, ходячее недоразумение?
- Так точно!
- Смотри мне, сын великого народа, бортовые клапана не забудь открыть! Да, и крышку унитаза прижми, а то там заходка не пашет, так обделаешься - до ДМБ не отмоешься, мама не узнает!
- Ест...
- А ну, докладывай, каким давлением давить будешь?
- Э-э.. все нормально будет.
- Я те дам «все нормально», знаем мы: смотри, если будет, как в прошлый раз, обрез из тебя сделаю.
- Ест... Бортовые клапана Тимуртаз перепутал: он открыл, конечно, но не те. Потом он тщательно закрыл крышку унитаза, встал на нее сверху и вдул в баллон гальюна сорок пять кило вместо двух: он подумал, что так быстрее будет. Поскольку «идти» баллону гальюна было некуда, а Тимуртаз все давил и давил, то баллон потужился:- потужился, а потом труба по шву лопнула и содержимое баллона гальюна - двести килограммов смешных какашек --- принялись сифонить в отсек, по дороге под давлением превращаясь в едучий туман. Наконец баллон облегченно вздохнул. Туман лениво затопил трюм. Тимуртаз, наблюдая по манометрам за процессом, решил, наконец, что все у него из баллона вышло, перекрыл воздух, спрыгнул с крышки унитаза и отправился в трюм, чтоб перекрыть бортовые клапана. При подходе к люку, ведущему в трюм, Тимуртаз что-то почувствовал, он подбежал к отверстию, встал на четвереньки, свесил туда голову и сказал только: «Вай, Аллах!»
Прошло минут двадцать, за это время в центральном успели забыть напрочь, что у них когда-то продували гальюн. Туман, заполнив трюм по самые закоулки, заполнил затем нижнюю палубу и, нерешительно постояв перед трапом, задумчиво полез на среднюю, расположенную непосредственно под центральным постом.
Центральный пребывал в святом неведении:
- Что у нас с вентиляцией, дежурный?
- Отключена, товарищ командир.
- Включите, тянет откуда-то...
Дежурный послал кого-то. Прошло минут пять.
- Чем это у нас пованивает? - думал вслух командир. - Комдив три!
- Есть!
- Пошлите кого-нибудь разобраться.
Старшина команды трюмных нырнул из центрального головой вниз и пропал. Прошла минута - никаких докладов.
- Комдив три!
- Есть!
- В чем дело?! Что происходит?!
- Есть, товарищ командир!
- Что «есть»? Разберитесь сначала!
Комдив три прямо с трапа ведущего вниз исчез и... тишина! Командир ворочался в кресле. Прошла еще минута.
- Черти что! - возмущался командир. - Черти что!
Туман остановился перед трапом в центральный и заволновался. В нем что-то происходило. Видно, правда, ничего не было, но жизнь чувствовалась.
- Черт знает что! - возмущался командир. - Воняет чем-то. Почти дерьмом несет, и никого не найдешь! - командир даже встал и прошелся по центральному, потом он сел:
- Командир БЧ-5! - обратился он к механику.
- Есть!
- Что «есть»?! Все мне говорят «есть», а говном продолжает нести! Где эти трюмные, мать их уети! Разберитесь наконец!
Командир БЧ-5 встал и вышел. Командиру не сиделось, он опять вскочил:
- Старпом!
- Я!
- Что у вас творится в центральном?! Где организация?! Где все?! Куда все делись?!
Старпом сказал: «Есть!» - и тоже пропал. Наступила тишина, которая была гораздо тишинее той, прошлой тишины. Туман полез в центральный, и тут, опережая его, в центральный ввалился комдив три и, ни слова не говоря, с безумным взором, вывалил к ногам командира груду дезодорантов, одеколонов, лосьонов и освежителей.
- Сейчас! - сказал он горячечно. - Сейчас, товарищ командир! Все устраним! Все устраним!
- Что! - -заорал командир, все еще не понимающий. - Что вы устраните?! Что?!
- Аллахвердиев!..
- Что Аллахвердиев?!
- Он...
- Ну?!
- Гальюн в трюм продул... зараза!..
- А-а-а... а вытяжной... вытяжной пустили?!
- Сейчас... сейчас пустим, товарищ командир, не волнуйтесь!..
- Не волнуйтесь?! - и тут командир вспомнил про Академию наук, правда, несколько не в той форме: - Я тебе «пущу» вытяжной! Ты у меня уйдешь в академию! Все документы вернуть! В прочный корпус тебе нужно, академик, гальюны продувать... вместе с твоим толстожопым механиком! Сами будете продувать, пока всех своих киргизов не обучите! Всех раком поставлю! Всех! И в этом ракообразном состоянии... - командир еще долго бы говорил и говорил о «киргизах» и о «ракообразном состоянии», но тут центральный вызвал на связь верхний вахтенный.
- Есть, центральный!
- На корабль спускается командующий и... и (вахтенный забыл это слово). - Ну?! - ...и вице-президент Академии наук СССР...
И наступил «черный песец». Командир, как укушенный, подскочил к люку, сунул в него голову и посерел: на центральный надвигалась необъятная задница. То была задница Академии наук! Командир задергался, заметался, потом остановился, и вдруг в прыжке он схватил с палубы дезодоранты и освежители и начал ими поливать и поливать, прямо в надвигающийся зад академику, и поливал он до тех пор, пока тот не слез. Академик слез, повернулся, а за ним слез командующий, а командир успел пнуть ногой под пульт одеколоны и дезодоранты и представиться. Академик потянул носом воздух и пожевал:
- М-м... да... э-э... а у вас всегда так... м-м... Э-э... пахнет?..
- Так точно! - отчеканил командир.
- Э-э... что-то не додумали наши ученые... с очисткой... мда, не додумали... - покачал головой академик.
Командующий был невозмутим. Он тоже покачал головой, мол, да, действительно, что-то не додумали, и проводил академика до переборки во второй отсек. Командир следовал за ними, соблюдая уставную дистанцию, как верная собака. Он был застегнут, подтянут, готов к исполнению. У переборки, когда зад академика мелькнул во второй раз, командующий повернулся к командиру и тихо заметил:
- Я вам додумаю. Я вам всем додумаю. Я вам так додумаю, что месяц на задницу сесть будет страшно. Потому что больно будет сесть... Слезьми... все у меня изойдете... слезьми...

sergey63

да, это тоже замечательно=)
Оставить комментарий
Имя или ник:
Комментарий: