лучшие стихи российских поэтов

fjodnik1

Ой, нарываюсь на грубости со своими возвышенными темами, но все же рискну. Может быть, по какой-то случайности, у кого-нибудь есть любимые поэты и любимые стихотворения, и этот кто-то не поленится выложить их в форум? Я просто тащусь от Бродского. А года два назад взяла разных поэтов в библиотеке, и оказалось, что большинство из них мне не интересны. Т.е. я понимаю так, что у них есть стоящие вещи, но у меня просто не хватило терпения найти. В общем, сейчас я пишу не со своего компьютера, но если дело пойдет, выложу то, что мне нравится. Всем привет

Igorelaaa

РОЖДЕСТВЕНСКИЙ РОМАНС
И. Бродский
Плывет в тоске необъяснимой
среди кирпичного надсада
ночной кораблик негасимый
из Александровского сада,
ночной фонарик нелюдимый,
на розу желтую похожий,
над головой своих любимых
у ног прохожих.
Плывет в тоске необъяснимой
пчелиный хор сомнамбул, пьяниц.
В ночной столице фотоснимок
печально сделал иностранец,
и выезжает на Ордынку
такси с больными седоками,
и мертвецы стоят в обнимку
с особняками.
Плывет в тоске необъяснимой
певец печальный по столице,
стоит у лавки керосинной
печальный дворник круглолицый,
спешит по улице невзрачной
любовник старый и красивый.
Полночный поезд новобрачный
плывет в тоске необъяснимой.
Плывет во мгле замоскворецкой
пловец в несчастие случайный,
блуждает выговор еврейский
на желтой лестнице печальной,
и от любви до невеселья
под Новый год, под воскресенье,
плывет красотка записная,
своей тоски не объясняя.
Плывет в глазах холодный вечер,
дрожат снежинки на вагоне,
морозный ветер, бледный ветер
обтянет красные ладони,
и льется мед огней вечерних,
и пахнет сладкою халвою,
ночной пирог нечет сочельник
над головою.
Твой Новый год по темно-синей
волне средь шума городского
плывет в тоске необъяснимой,
как будто жизнь начнется снова,
как будто будут свет и слава,
удачный день и много хлеба,
как будто жизнь качнется вправо,
качнувшись влево.

solovyov88

В том краю,где жёлтая крапива
И сухой плетень,
Приютились к вербам сиротливо
Избы деревень.
Там в полях,за синей гущей лога,
В зелени озёр,
Пролегла песчаная дорога
До сибирских гор.
Затерялась Русь в Мордве и Чуди,
Ни почём ей страх.
И идут по той дороге люди,
Люди в кандалах.
Все они убийцы или воры,
Как судил им рок.
Полюбил я грустные их взоры
С впадинами щёк.
Много зла от радости в убийцах,
Их сердца просты,
Но кривятся в почернелых лицах
Голубые рты.
Я одну мечту,скрывая нежу -
Что я сердцем чист.
Но и я кого-нибудь зарежу
Под осенний свист.
И меня по ветряному свею,
По тому песку
Поведут с верёвкою на шее
Полюбить тоску.
И когда с улыбкой мимоходом
Распрямлю я грудь,
Языком залижет непогода
Прожитой мой путь.
С. Есенин

leDi5

Спокойной ночи!
Всем вам спокойной ночи!
Отзвенела по траве сумерек зари коса...
Мне сегодня хочется очень
Из окошка луну обоссать.
...
С. Есенин

solaris_chel

Владимир Маяковский

ЭЙ!
Мокрая, будто ее облизали,
толпа.
Прокисший воздух плесенью веет.
Эй!
Россия,
нельзя ли
чего поновее?
Блажен, кто хоть раз смог,
хотя бы закрыв глаза,
забыть вас,
ненужных, как насморк,
и трезвых,
как нарзан.
Вы все такие скучные, точно
во всей вселенной нету Капри.
А Капри есть.
От сияний цветочных
весь остров, как женщина в розовом капоре.
Помчим поезда к берегам, а берег
забудем, качая тела в пароходах.
Наоткрываем десятки Америк.
В неведомых полюсах вынежим отдых.
Смотри, какой ты ловкий,
а я -
вон у меня рука груба как.
Быть может, в турнирах,
быть может, в боях
я был бы самый искусный рубака.
Как весело, сделав удачный удар,
смотреть, растопырил ноги как.
И вот врага, где предки,
туда
отправила шпаги логика.
А после в огне раззолоченных зал,
забыв привычку спанья,
всю ночь напролет провести,
глаза
уткнув в желтоглазый коньяк.
И, наконец, ощетинясь, как еж,
с похмелья придя поутру,
неверной любимой грозить, что убьешь
и в море выбросишь труп.
Сорвем ерунду пиджаков и манжет,
крахмальные груди раскрасим под панцирь,
загнем рукоять на столовом ноже,
и будем все хоть на день, да испанцы.
Чтоб все, забыв свой северный ум,
любились, дрались, волновались.
Эй!
Человек,
землю саму
зови на вальс!
Возьми и небо заново вышей,
новые звезды придумай и выставь,
чтоб, исступленно царапая крыши,
в небо карабкались души артистов.
1916

77toto70

До свиданья, друг мой, до свиданья
Не печалься и не хмурь бровей
Предназначенное расставанье
Обещает встречу впереди...
С. Есенин

solaris_chel

Набоков
***
Ночь свищет, и в пожары млечные,
в невероятные края,
проваливаясь в бездны вечные,
идет по звездам мысль моя,
как по волнам во тьме неистовой,
где манит Господа рука
растрепанного, серебристого,
скользящего ученика...

olga1002

Бля, каждый месяц одно и то же...

solaris_chel

Владимир Набоков
Как я люблю тебя
Такой зеленый, серый, то есть,
весь заштрихованный дождем,
и липовое, столь густое,
что я перенести... - уйдем!
Уйдем и этот сад оставим
и дождь, кипящий на тропах
между тяжелыми цветами,
целующими липкий прах.
Уйдем, уйдем, пока не поздно,
скорее, под плащом, домой,
пока еще ты не опознан,
безумный мой, безумный мой!
Держусь, молчу. Но с годом каждым,
под гомон птиц и шум ветвей,
разлука та обидней кажется,
обида кажется глупей.
И все страшней, что опрометчиво
проговорюсь и перебью
теченье тихой, трудной речи,
давно проникшей в жизнь мою.
Над краснощекими рабами
лазурь как ласковая вся,
с накаченными облаками,
едва заметными толчками
передвигающимися.
Ужель нельзя нам притулиться
и нет там темного угла,
где темнота могла бы слиться
с иероглифами крыла?
Какой закат! И завтра снова,
и долго-долго быть жаре,
что безошибочно основано
на тишине и мошкаре.
В луче вечернем повисая,
она толчется без конца,
как бы игрушка золотая
в руках немого продавца.
Как я люблю тебя. Есть в этом
вечернем воздухе порой
лазейки для души, просветы
в тончайшей ткани мировой.
Лучи проходят меж стволами.
Как я люблю тебя! Лучи
проходят меж стволами, пламенем
ложаться на стволы. Молчи.
Замри под веткою расцветшей,
вдохни, какой разлилось -
зажмурься, уменьшись и в вечное
пройди украдкою насквозь.
Берлин, 1934

solaris_chel

Можно каждый месяц разные стихи постить Или самые любимые напоминать...
Заходер
Стихи нам что-то говорят,
Но не всегда,
Не всем подряд.

anca1988

Не нравится - не читай!

geva

БГ - Имя моей тоски
Она жжет как удар хлыста.
Вся здесь, но недостижима.
Отраженье в стекле, огонь по ту сторону реки.
И - если хочешь - иди по воде, или стань другим , но
Он шепчет - Господи свят, научи меня
Имени моей тоски.
Между мной и тобой - каждое мое слово ;
О том, как медленен снег;
О том, как небеса высоки:
Господи, если ты не в силах
Выпустить меня из клетки этой крови -
Научи меня
Имени моей тоски.
Ты слишком далеко от меня.
Слишком далеко от меня -
Как воздух от огня, волна от воды, сердце от крови;
И вот я падаю вниз, уже в двух шагах от земли:
Господи, смотри .
Ты все мне простил, и я знаю - ты истин;
Но твой негасимый свет гаснет, коснувшись руки .
Господи, если я вернусь, тоя вернусь чистым;
Остальное за мной :
Научи меня имени моей тоски

Песня примечательна тем, что выделенные строки бывали моими подписями.

solaris_chel

Зинаида Гиппиус
Что есть грех?
Грех - маломыслие и малодеянье,
Самонелюбие - самовлюбленность,
И равнодушное саморассеянье,
И успокоенная упоенность.
Грех - легкочувствие и легкодумие.
Полупроказливость - полуволнение.
Благоразумное полубезумие,
Полувнимание - полузабвение.
Грех - жить без дерзости и без мечтания,
Не признаваемым - и не гонимым.
Не знать ни ужаса, ни упования
И быть приемлимым, но не любимым.
К стыду и гордости - равнопрезрение...
Всему покорственный привет без битвы...
Тяжеле всех грехов - Богоубьение,
Жизнь без проклятья - и без молитвы.
1902

solaris_chel

Дмитрий Сухарев
Океан
Я - океан, рождающий цунами.
Но это между нами.
А людям говорю, что я рыбак,
Ютящийся у кромки океана
И знающий, что поздно или рано
Цунами нас поглотит, бедолаг.
(на память, могу немного ошибиться)

titova56

Прокрасться...
А может, лучшая победа
Над временем и тяготеньем -
Пройти, чтоб не оставить следа,
Пройти, чтоб не оставить тени
На стенах...
Может быть отказом
Взять? Вычерунуться из зеркал?
Так: Лермонтовым по Кавказу
Прокрасться, не встревожив скал.
А может - лучшая потеха
Перстом Себастиана Баха
Органного не тронуть эха?
Распасться, не оставиви праха
На урну...
Может быть - обманом
Взять? Выписаться из широт?
Так: временем как океаном
Прокрасться, не встревожив вод...
Двое
Есть рифмы в мире сем:
Разъединишь - и дрогнет.
Гомер, ты был слепцом,
Ночь на буграх надбровных,
Ночь - твой рапсодов плащ,
Ночь - на очах - завесой.
Разъединил ли б зрящ
Елену с Ахиллесом?
Елена. Ахиллес.
Звук назови созвучней.
Да, хаосу вразрез
Построен на созвучьях
Мир, и, разъединен,
Мстит (на согласьях строен!)
Неверностями жен
Мстит - и горящей Троей!
Рапсод, ты был слепцом:
Клад рассорил, как рухлядь.
Есть рифмы в мире том
Подобранные. Рухнет
Сей - разведешь. Что нужд
В рифме? Елена, старься!
...Ахеи лучший муж!
Сладостнейшая Спарты!
Лишь шорохом древес
Миртовых, сном кифары:
"Елена: Ахиллес:
Разрозненная пара".
Диалог Гамлета с совестью
- На дне она, где ил
И водоросли... Спать в них
Ушла, - но сна и там нет!
- Но я ее любил,
Как сорок тысяч братьев
Любить не могут!
- Гамлет!
На дне она, где ил:
Ил!.. И последний венчик
Всплыл на приречных бревнах...
- Но я ее любил,
Как сорок тысяч...
- Меньше
Все ж, чем один любовник.
На дне она, где ил.
- Но я ее -
любил?

Anet12

Ночь прошла, будто прошла боль,
Спит Земля – пусть отдохнет, пусть
У Земли, как и у нас с тобой,
Там впереди долгий как жизнь путь.
Я возьму этот большой Мир,
Каждый день, каждый его час,
Если что-то я забуду,
Вряд ли Звезды примут нас.
Я возьму щебет земных птиц,
Я возьму добрых ручьев плеск,
Я возьму свет грозовых зарниц,
Шепот ветров, зимний густой лес.
Я возьму этот большой Мир,
Каждый день, каждый его час,
Если что-то я забуду,
Вряд ли Звезды примут нас.
Я возьму память Земных вёрст,
Буду плыть в спелом густом льне,
Там вдали, там возле синих звёзд
Солнце Земли будет светить мне.
Я возьму этот большой Мир,
Каждый день, каждый его час,
Если что-то я забуду,
Вряд ли Звезды примут нас.
Делай добро и бросай его в воду

solaris_chel

(превод с голландского Ирины Озеровой)
Встреча
Иногда люди стареют настолько,
что от них остается лишь собственность.
Они еще ездят в купленных когда-то машинах, дремлют в дедовском кресле
и трижды садяться за стол,
ищут прошлое в семейном альбоме,
гладят личную кошку, кормят птицу, сидящую в клетке...
Они еще покупают собственный, привычный табак
и дарят слепым жемчужины своих мыслей
о кабинете министров и вечно грозящей войне.
Но иногда бесплатный бумажный стаканчик
кажется домом призрения, пахнет восковой рукой попечителя,
и в собственных руках
люди чувствуют чужую, непривычную дрожь.

nikitin100

Я долго искал Бога у христиан, но Его не было на кресте.
Я побывал в индуистском храме и древнем буддийском монастыре,
Но и там не нашел даже следов Его.
Я дошел до Герата и Кандагара и искал Его повсюду,
Но Его не было ни внизу, ни вверху.
Решившись, я дошел до горы Каф, но и там я нашел
Только птицу Анка, а не Бога.
Я отправился к Каабе, но Бога не было и там.
Я спросил о нём Ибн Сину, но он был выше суждений философов….
Тогда я заглянул в СВОЁ СЕРДЦЕ.
И только ТАМ я узрел БОГА,
Которого не было больше нигде…

P.S. поэзия бывает разной:)...

solaris_chel

Бродский
"...дитя на облачке узрел я,
оно мне молвило, смеясь..."
Уильям Блейк
1
Мы хотим играть на лугу в пятнашки,
не ходить в пальто, но в одной рубашке.
Если вдруг на дворе будет дождь и слякоть,
мы, готовя уроки, хотим не плакать.
Мы учебник прочтем, вопреки заглавью.
То, что нам приснится, и станет явью.
Мы полюбим всех, и в ответ они нас,
это самое лучшее: плюс на минус.
Мы в супруги возьмем себе дев с глазами
Дикой лани; а если мы девы сами,
То мы юношей стройных возьмем в супруги,
и не будем чаять души друг в друге.
Потому что у куклы лицо в улыбке,
Мы смеясь свои совершим ошибки.
И тогда живущие на покое
мудрецы нам скажут, что жизнь такое.
2
Наши мысли длинней будут с каждым годом.
Мы любую болезнь победим йодом.
Наши окна завешены будут тюлем,
а не забраны черной решеткой тюрем.
Мы с приятной работы вернемся рано.
Мы глаза не спустим в кино с экрана.
Мы тяжелые брошки приколем к платьям.
если кто без денег, то мы заплатим.
Мы построим судно с винтом и паром,
целиком из железа и с полным баром.
Мы взойдем на берег и получим визу,
и увидим Акрополь и Мону Лизу.
Потому что число континентов в мире
с временами года числом четыре
перемножив и баки залив горючим,
двадцать мест поехать куда получим.
3
Соловей будет петь нам в зеленой чаще.
И мы не будем думать о смерти чаще,
Чем ворона в виду огородных пугал.
согрешивши, мы сами и станем в угол.
Нашу старость мы встретим в глубоком кресле,
в окружении внуков и внучек. Если
Их не будет, дадут посмотреть соседи
в телевизоре гибель шпионской сети.
Как нас учат книги, друзья, эпоха:
завтра не может быть так же плохо,
как вчера, и слово сие писати
в tempi следует нам passati.
Потому, что душа существует в теле,
Жизнь будет лучше, чем мы хотели.
Мы пирог свой зажарим на чистом сале.
ибо так вкуснее; нам так сказали.
"Внемлите голосу певца!"
Уильям Блейк
1
Мы не пьем вина на краю деревни.
Мы не ладим себя в женихи царевне.
Мы в густые щи не макаем лапоть.
нам смеяться стыдно и скучно плакать.
Мы дугу не гнем пополам с медведем,
Мы на сером волке вперед не едем,
И ему не встать, уколовшись шприцем
или оземь грянувшись, стройным принцем.
Зная медные трубы, мы в них не трубим.
Мы не любим подобных себе, не любим
тех, кто сделан был из другого теста.
нам не нравится время, но чаще - место.
Потому, что север далек от юга,
наши мысли цепляются друг за друга.
Когда меркнет солнце, мы свет включаем,
завершая вечер грузинским чаем.
2
Мы не видим всходов из наших пашен.
Нам судья противен, защитник страшен.
Нам дороже свайка, чем матч столетья.
дайте нам обед и компот на третье.
Нам звезда в глазу, что слеза в подушке.
Мы боимся короны во лбу лягушки,
Бородавок на пальцах и прпчей мрази.
подарите нам тюбик хорошей мази.
Нам приятнее глупость, чем хитрость лисья.
Мы не знаем, зачем на деревьях листья.
И когда их срывает Борей до срока,
ничего не чувствуем, кроме шока.
Потому что тепло переходит в холод.
Наш пиджак зашит, а тулуп проколот.
Не рассудок наш, а глаза ослабли,
чтоб искать отличье орла от цапли.
3.
Мы боимся смерти, посмертной казни.
Нам знаком при жизни предмет боязни:
пустота вероятней и хуже ада.
Мы не знаем кому нам сказать: "не надо".
Наши жизни, как строчки, достигли точки.
В изголовьи дочки в ночной сорочке
или сына в майке не встать нам снами.
Наша тень длиннее, чем ночь пред нами.
То не колокол бьет над угрюмым вечем!
Мы уходим во тьму, где светить нам нечем.
Мы спускаем флаги и жжем бумаги.
Дайте нам припасть мапоследок к фляге.
Почему все так вышло? ибо будет ложью
на характер свалить или волю божью.
Разве должно было быть иначе?
мы платим за всех, и не нужно сдачи.
1972.

stm79165711

Гсплакнув над судьбой жэстокой
Фсе сопли на кулак намотайу
Состройу прескорбноэ йэбало
И нопешу паэму
Пра то, как хуйого живёццо
Пра то, что лйубофф несчастна
Пра то, как тижило родиццо
Инвалидом палавога фронта

Forsit

Письма династии Минь
I
"Скоро тринадцать лет, как соловей из клетки
вырвался и улетел. И, на ночь глядя, таблетки
богдыхан запивает кровью проштрафившегося портного,
откидывается на подушки и, включив заводного,
погружается в сон, убаюканный ровной песней.
Вот такие теперь мы празднуем в Поднебесной
невеселые, нечетные годовщины.
Специальное зеркало, разглаживающее морщины,
каждый год дорожает. Наш маленький сад в упадке.
Небо тоже исколото шпилями, как лопатки
и затылок больного (которого только спину
мы и видим). И я иногда объясняю сыну
богдыхана природу звезд, а он отпускает шутки.
Это письмо от твоей, возлюбленный, Дикой Утки
писано тушью на рисовой тонкой бумаге, что дала мне императрица.
Почему-то вокруг все больше бумаги, все меньше риса".
II
"Дорога в тысячу ли начинается с одного
шага, -- гласит пословица. Жалко, что от него
не зависит дорога обратно, превосходящая многократно
тысячу ли. Особенно отсчитывая от "о".
Одна ли тысяча ли, две ли тысячи ли --
тысяча означает, что ты сейчас вдали
от родимого крова, и зараза бессмысленности со слова
перекидывается на цифры; особенно на нули.
Ветер несет нас на Запад, как желтые семена
из лопнувшего стручка, -- туда, где стоит Стена.
На фоне ее человек уродлив и страшен, как иероглиф,
как любые другие неразборчивые письмена.
Движенье в одну сторону превращает меня
в нечто вытянутое, как голова коня.
Силы, жившие в теле, ушли на трение тени
о сухие колосья дикого ячменя".
Бродский.

fjodnik1

Да, на грубость все-таки нарвалась. Между прочим, не все безвылазно сидят в форуме, и если я буду при выкладке поста искать идентичные в истории, это будет очень утомительно. Не хочешь - не отвечай, в чем проблема?
Лана. Ну, для начала тоже Бродский.
Прощай,
позабудь
и не обессудь.
А письма сожги,
как мост.
Да будет мужественным
твой путь,
да будет он прям
и прост.
Да будет во мгле
для тебя гореть
звездная мишура,
да будет надежда
ладони греть
у твоего костра.
Да будут метели,
снега, дожди
и бешеный рев огня,
да будет удач у тебя впереди
больше, чем у меня.
Да будет могуч и прекрасен
бой,
гремящий в твоей груди.
Я счастлив за тех,
которым с тобой,
может быть,
по пути.

solaris_chel

Саша Черный
Два толка
Одни кричат: "Что форма? Пустяки!
Когда в хрусталь налить навозной жижи -
Не станет ли хрусталь безмерно ниже?"
Другие возражают: "Дураки!
И лучшего вина в ночном сосуде
Не станут пить порядочные люди."
Им спора не решить... А жаль!
Ведь можно наливать... вино в хрусталь .
1909

Ellador

стихт нужно декламировать
а так эффекта немного

solaris_chel

Можно как-нибудь

Ellador

Только декламировать надо что-нибудь злобное или весёлое
а то всхлипы называемые лирикой нагоняют тоску

Вовеки не замрет, не прекратится
Поэзия земли. Когда в листве,
От зноя ослабев, умолкнут птицы,
Мы слышим голос в скошенной траве
Кузнечика. Спешит он насладиться
Своим участьем в летнем торжестве,
То зазвенит, то снова притаится
И помолчит минуту или две.
Поэзия земли не знает смерти.
Пришла зима. В полях метет метель,
Но вы покою мертвому не верьте.
Трещит сверчок, забившись где-то в щель,
И в ласковом тепле нагретых печек
Нам кажется: в траве звенит кузнечик.

ResidentRF

Из древней поэзии:
Читать медленно, монотонно, лучше в состоянии тяжелого алкогольного опьянения или по обкурке. Дыхание глубокое, ровное. Взгляд устремлен в бесконечность. Мысли о добром, хорошем, вечном. После сотого прочтения прилежный читающий, как правило, впадает в состояние нирваны:
У меня в кармане крыса.
Я нашел ее в лесу.
Она дохлая и лысая.
Я домой её несу...

Ellador

может ещё кто про кирпич, деревянный как стекло вспомнит?

Ellador


Тащи веселую подружку мне,
Тащи вина большую кружку мне
И табаку тащи понюшку мне.
Коль можешь, дай всего до ста точно.
Быть может, я скажу: "Достаточно!"
Но нет - смолчу в моей обители
Вплоть до пришествия Спасителя.
Недурно было б так устроиться
С тобой, возлюбленная Троица!

тот же источник
слегка кислотные стишки у товарища

sergei1207

Разве удержит жена молодая
Близ очага и ролимого края
Если поманит Колдунья седая?
Это - старуха с холодною кровью,
Лед она стелет гостям в изголовье
В крае, где айсбергов белых гнездовье.
Нежной она не обнимет рукою -
Только оближет знобящей волною,
Выкатив тело на кромку прибоя.
Но, лтшб повеет весна с небосвода,
Вздуются почки и вскроются воды,
Вам уже снятся сраженья ,походы.
К морю вы сходите нетерпеливо,
Бродите молча по краю залива -
Там, где драккар ожидает прилива.
В пире и в мире уж нету вам сласти,
Мыслями всеми у ведьмы во власти,
Днище смолите и чините снасти.
И на заре ваш корабль уплывает
Вдаль, где багровая туча пылает,
Шум ваших весел стихает, стихает.....
Разве удержит жена молодая
Близ очага и ролимого края
Если поманит Колдунья седая?
Р. Киплинг...
Парни! Вас ждет вторая серия! =0)

Ellador

вот это супер

ДЕЛИМ ЯБЛОКО ЕВЫ
Не красней понапрасну,
Чтобы зримо и ясно
Искушенность твоя не предстала.
Если станешь дивиться
Непорочной девице,
Значит, ею ты быть перестала.
Покраснела: - "... о встрече...",
Покраснела: - "... нет речи...",
Покраснела: - "... не вздумай мне только!..",
Покраснела: - "... мне ясно...",
Покраснела: - "... согласна...",
Покраснела: - "... когда и во сколько?..".
Не вздыхай понапрасну:
Не хочу ежечасно
Видеть Евы надутые губки.
Если жарки ланиты,
Губы полуоткрыты,
Значит, был голубок у голубки!
Ни к чему суесловье:
Не навеки здоровье
Нам Природою вечной дается.
Непонятно мне даже:
Не сейчас, то когда же
Целоваться с тобой нам придется?
Вздох: - "... конечно, мы будем...",
Вздох: - "... нет-нет, позабудем...",
Вздох: - "... не вынесу и заболею!..".
Так остаться? Расстаться?
Может, хватит терзаться?
Лучше яблоко режь, не жалея!

ResidentRF

А по реке плывет зубило
А его некому поймать
А почему оно не тонет
А раз два три четыре пять

Ellador

"А" надо тянуть, а остаток строчки быстро проговаривать

Barmaglot

Из Москвы – Кассиопеи очень нравится, а песня еще красивее

sergei1207

типа Есенин сказал как-то, выразил что у него с его девушкой "стандартная любовь...
....... Мы с тобою любим
Одинаково со всеми, дорогая...
вот как бы опровержение- про Северную любовь, совсем не как у Есенина...
""
типа про любовь у злых викингов..(я по пьяни мог что-то поутать али пропустить)
Давно Веселый Ральф из фьорда Мертвой Чайки
В Гренландию ужел с своей ватагой рыжей.
Буянит в парусах ледобородый ветер,
Толкая к Норду крепкий стан дракона,
Молчит весь путь, полегши лбом на мачту...
Жестокая Эдит причина бегства...
Жестокая Эдит, Жестокая Эдит...
Норфолк и гордый Йорк познали поступь Ральфа
И доне слали дань, смиренно горбясь.
Ромейский царь бежал, забыв и честь и свиту,
От рева труб свирепого норвежца
Он серый свой фиорд победами прославил....
Прекрасня Эдит тому причиной....
И вновь на плоть меча ложится кровь и мясо,
Безумцев, всавших на пути у Ральфа.
Лишь Белая Эдит тому причиной...
Лишь Белая Эдит.... Жестокая Эдит...
И срок зим прошло, без счета лун погасло,
И вороновы крылья стали серы,
И не одна ладья, увитая цветами,
несла свой скорбный груз в пучину моря.
А Ральф пил желтый мед с князьями Гардарики,
И вещий Хельг хвалил его дружину....
Но в день седьмой, весной, Ральф бросил двор и князя.
Прекрасная Эдит тому причиной...
Прекрасная Эдит.... Жестокая Эдит...
Он сарядил свой кнарр, увешанный щитами,
И нагрузил его по самый фальшборт перлом.
И сорок сундуков собольих шкур и гривен
Послал на откуп князю Ральф Веселый...
Прекрасная Эдит причниа бегства,
Прекрасная Эдит... Жестокая Эдит
.
И лег осенний взох на грудь стального моря...
Цвет моря был в глазах Эдит Жестокой,
Когда явился Ральф во фьорде Мертвой Чайки,
Эдит был на смертном издыханьи...
Эдит был на смертном издыханьи...
..."Ты брат осенних скал, ты сын морского бога,
Ты сорок лет искал за морем смерти,
Но если бы тогда, ты не покинул фьорда,
То к вечеру была бы я уже твоею.... "

Barmaglot

Ночь, разговоры, кубик льда
И стопка водки.
Нам обещают холода
Метеосводки.
Природы тягостный удел
Сорвёт едва ли
Пересеченье наших тел
В горизонтали.
Касательная наших губ
Углом наклона
Опровергает прямоту
Тупых законов –
И тех, что наш придумал ум,
И сил природных,
Освобождая максимум
От производных.

titova56

В ПЕРЕКРЕСТЬЕ ПРИЦЕЛА
В разгаре боя, метя в чью-то грудь,
Шальная пуля низом просвистела
Вблизи гнезда -- и сбить цветок успела,
И с паутины жемчуг отряхнуть.
Но перепелка, подождав чуть-чуть,
Опять к птенцам писклявым прилетела,
И бабочка, помедля, вновь присела
На сломанный цветок передохнуть.
С утра, когда в траве зажглась роса,
Повис в бурьяне, вроде колеса,
Сверкающий каркас полупрозрачный.
От выстрела его качнуло вдруг.
Схватить добычу выскочил паук,
Но, не найдя, ретировался мрачно.
ДРУГАЯ ДОРОГА
В осеннем лесу, на развилке дорог,
Стоял я, задумавшись, у поворота;
Пути было два, и мир был широк,
Однако я раздвоиться не мог,
И надо было решаться на что-то.
Я выбрал дорогу, что вправо вела
И, повернув, пропадала в чащобе.
Нехоженей, что ли, она была
И больше, казалось мне, заросла;
А впрочем, заросшими были обе.
И обе манили, радуя глаз
Сухой желтизною листвы сыпучей.
Другую оставил я про запас,
Хотя и догадывался в тот час,
Что вряд ли вернуться выпадет случай.
Еще я вспомню когда-нибудь
Далекое это утро лесное:
Ведь был и другой предо мною путь,
Но я решил направо свернуть --
И это решило все остальное.

solaris_chel

ладно, я все-таки продолжу...
Юрий Нестеренко
Осень
Клоун зазывает в шапито.
Уголовник едет в иномарке.
Человек в коричневом пальто
Умирает на скамейке в парке.
Он глядит в пустую даль аллей,
Не перешибивший обух плетью,
Так и не дожив до трех нулей
На календаре тысячелетья.
Впрочем, что нули? Условность, вздор,
Всякий год достоин быть границей.
Время - беспощадный Командор
Давит сердце каменной десницей.
Жил, как все. Не создал, не свершил,
Ни проклятий не снискал, ни нимбов,
Не глядел в историю с вершин
Ни Парнасов, ни крутых Олимпов.
Быт, работа... Та же круговерть,
Что у всех, без всякого различья.
Жизнь ничтожна перед словом "смерть",
Но и в смерти тоже нет величья.
Смерть вообще достаточно пошла...
Что сейчас он чувствует? Усталость.
Дети выросли, жена ушла,
Ни долгов, ни денег не осталось.
В лужах на ветру рябит вода,
Клен спешит листву на землю скинуть...
Ну и что, что сгинет без следа?
Сгинуть со следом - ведь тоже сгинуть.
Это только в сказках и в кино
Из могил к живым приходят гости,
А в реальности - не все ль равно,
Что за речи скажут на погосте?
Кружится в пространстве шар земной,
Мир бурлит, сражается и судит.
Что там будет дальше со страной?
Да какая разница, что будет?
Бой теперь ведет иная рать...
Он же, позабыв об этом вздоре,
Думает, что в парке умирать
Лучше, чем на койке в коридоре.
Подчинясь законам естества,
Ни о чем минувшем не жалея...
И кружится, падая, листва,
Засыпая золотом аллеи.

1997

vovkak

Пастернак
Свидание.
Засыплет снег дороги,
Завалит скаты крыш.
Пойду размять я ноги, -
За дверью ты стоишь.
Одна, в пальто осеннем,
Без шляпы, без каллош,
Ты борешься с волненьем
И мокрый снег жуешь.

Деревня и ограды
Уходят вдаль, во мглу.
Одна средь снегопада
Стоишь ты на углу.

Течет вода с косынки
По рукаву в обшлаг,
И каплями росинки
Сверкают в волосах.

И прядью белокурой
Озарены: лицо,
Косынка и фигура,
И это платьецо.

Снег на ресницах влажен,
В твоих глазах тоска,
И весь твой облик слажен
Из одного куска.

Как будто бы железом,
Обмокнутым в сурьму,
Тебя вели нарезом
По сердцу моему.

И нем навек засело
Смиренье этих черт,
И оттого нет дела,
Что свет жестокосерд.

И оттого двоится
Вся эта ночь в снегу,
И провести границы
Меж нас я не могу.

Но кто мы и откуда,
Когда от всех тех лет
Остались пересуды,
А нас с тобою нет?

ru13r

Д.А. Пригов «Куликово»
…………………………….
Так победят сегодня русские!
Ведь неплохие парни – русские
И девки неплохие русские
Они страдали много, русские
Терпели ужасы нерусские
Так победят сегодня русские!
………………………………..
Александр Сергеевич Пушкин
Пора мой друг пора, покоя сердце просит
Бегут за днями дни и каждый час уносит
Частичку бытия, а мы с тобой вдвоем
Предполагаем жить и глядь как раз умрем
На свете счастья нет, а есть покой и воля
Давно завидная мечтается мне доля
Давно усталый раб задумал я побег
В обитель дальнюю трудов и чистых нег.
БЕЗ ИМЕНИ...
Прилетает по ночам ворон,
Он бессоницы моей кормчий,
Если даже я ору ором,
Не становится мой ор громче.
Он едва на пять шагов слышен,
Но и это, говорят, слишком.
Но и это, словно дар свыше, -
Быть на целых пять шагов слышным!
ВРЕМЯ СЛЕПЫХ ДОЖДЕЙ
Вот начало фильма
Дождь идет.
Человек по улице идет.
На руке – прозрачный дождевик.
Только он его не надевает.
Он идет сквозь дождь не торопясь,
словно дождь его не задевает.
А навстречу женщина идет.
Никогда не видели друг друга.
Летний ливень. Поздняя гроза.
Дождь идет,
но мы не слышим звука.
Лишь во весь экран – одни глаза,
два бездонных,
два бессонных круга,
как живая карта полушарий
этой неустроенной планеты,
и сквозь них,
сквозь дождь,
неторопливо
человек по улице идет,
и навстречу женщина идет,
и они
увидели друг друга
Я не знаю,
что он ей сказал,
и не знаю,
что она сказала,
но – они уходят на вокзал.
Вот они под сводами вокзала.
Скорый поезд их везет на юг.
Что же будет дальше?
Будет море.
Будет радость
или будет горе –
это мне неведомо пока.
Место службы,
месячный бюджет,
мненья,
осужденья,
сожаленья,
заявленья
в домоуправленья –
это все не входит в мой сюжет.
А сюжет живет во мне и ждет,
требует развития,
движенья.
Бьюсь над ним
до головокруженья,
но никак не вижу продолженья.
Лишь начало вижу.
Дождь идет.
Человек по улице идет.
-------------------------------------
Павел Коган, апрель 1941
Нам лечь, где лечь,
И там не встать, где лечь.
…………………………….
И, задохнувшись, «Интернационалом»,
Упасть лицом на высохшие травы.
И уж не встать, и не попасть в анналы,
И даже близким славы не сыскать

И прочее и прочее и прочее...

alexei-andreev

Бродский
Л. В. Лифшицу
Я всегда твердил, что судьба -- игра.
Что зачем нам рыба, раз есть икра.
Что готический стиль победит, как школа,
как способность торчать, избежав укола.
Я сижу у окна. За окном осина.
Я любил немногих. Однако -- сильно.
Я считал, что лес -- только часть полена.
Что зачем вся дева, раз есть колено.
Что, устав от поднятой веком пыли,
русский глаз отдохнет на эстонском шпиле.
Я сижу у окна. Я помыл посуду.
Я был счастлив здесь, и уже не буду.
Я писал, что в лампочке -- ужас пола.
Что любовь, как акт, лишена глагола.
Что не знал Эвклид, что, сходя на конус,
вещь обретает не ноль, но Хронос.
Я сижу у окна. Вспоминаю юность.
Улыбнусь порою, порой отплюнусь.
Я сказал, что лист разрушает почку.
И что семя, упавши в дурную почву,
не дает побега; что луг с поляной
есть пример рукоблудья, в Природе данный.
Я сижу у окна, обхватив колени,
в обществе собственной грузной тени.
Моя песня была лишена мотива,
но зато ее хором не спеть. Не диво,
что в награду мне за такие речи
своих ног никто не кладет на плечи.
Я сижу у окна в темноте; как скорый,
море гремит за волнистой шторой.
Гражданин второсортной эпохи, гордо
признаю я товаром второго сорта
свои лучшие мысли и дням грядущим
я дарю их как опыт борьбы с удушьем.
Я сижу в темноте. И она не хуже
в комнате, чем темнота снаружи.

solaris_chel

Зинаида Гиппиус
В гостинной
Серая комната. Речи неспешные,
Даже не страшные, даже не грешные.
Не умиленные, не оскорбленные,
Мертвые люди, собой утомленные...
Я им подражаю. Никого не люблю.
Ничего не знаю. Я тихо сплю.

solaris_chel

Ура! Я так хотела, чтобы кто-нибудь это запостил!

alexei-andreev

Бродский
Назидание
I
Путешествуя в Азии, ночуя в чужих домах,
в избах, банях, лабазах -- в бревенчатых теремах,
чьи копченые стекла держат простор в узде,
укрывайся тулупом и норови везде
лечь головою в угол, ибо в углу трудней
взмахнуть -- притом в темноте -- топором над ней,
отяжелевшей от давеча выпитого, и аккурат
зарубить тебя насмерть. Вписывай круг в квадрат.
II
Бойся широкой скулы, включая луну, рябой
кожи щеки; предпочитай карему голубой
глаз -- особенно если дорога заводит в лес,
в чащу. Вообще в глазах главное -- их разрез,
так как в последний миг лучше увидеть то,
что -- хотя холодней -- прозрачнее, чем пальто,
ибо лед может треснуть, и в полынье
лучше барахтаться, чем в вязком, как мед, вранье.
III
Всегда выбирай избу, где во дворе висят
пеленки. Якшайся лишь с теми, которым под пятьдесят.
Мужик в этом возрасте знает достаточно о судьбе,
чтоб приписать за твой счет что-то еще себе;
то же самое -- баба. Прячь деньги в воротнике
шубы; а если ты странствуешь налегке --
в брючине ниже колена, но не в сапог: найдут.
В Азии сапоги -- первое, что крадут.
IV
В горах продвигайся медленно; нужно ползти -- ползи.
Величественные издалека, бессмысленные вблизи,
горы есть форма поверхности, поставленной на попа,
и кажущаяся горизонтальной вьющаяся тропа
в сущности вертикальна. Лежа в горах -- стоишь,
стоя -- лежишь, доказывая, что, лишь
падая, ты независим. Так побеждают страх,
головокруженье над пропастью либо восторг в горах.
V
Не откликайся на "Эй, паря!" Будь глух и нем.
Даже зная язык, не говори на нем.
Старайся не выделяться -- в профиль, анфас; порой
просто не мой лица. И когда пилой
режут горло собаке, не морщься. Куря, гаси
папиросу в плевке. Что до вещей, носи
серое, цвета земли; в особенности -- бельё,
чтоб уменьшить соблазн тебя закопать в нее.
VI
Остановившись в пустыне, складывай из камней
стрелу, чтоб, внезапно проснувшись, тотчас узнать по ней,
в каком направленьи двигаться. Демоны по ночам
в пустыне терзают путника. Внемлющий их речам
может легко заблудиться: шаг в сторону -- и кранты.
Призраки, духи, демоны -- до'ма в пустыне. Ты
сам убедишься в этом, песком шурша,
когда от тебя останется тоже одна душа.
VII
Никто никогда ничего не знает наверняка.
Глядя в широкую, плотную спину проводника,
думай, что смотришь в будущее, и держись
от него по возможности на расстояньи. Жизнь
в сущности есть расстояние -- между сегодня и
завтра, иначе -- будущим. И убыстрять свои
шаги стоит, только ежели кто гонится по тропе
сзади: убийца, грабители, прошлое и т. п.
VIII
В кислом духе тряпья, в запахе кизяка
цени равнодушье вещи к взгляду издалека
и сам теряй очертанья, недосягаем для
бинокля, воспоминаний, жандарма или рубля.
Кашляя в пыльном облаке, чавкая по грязи,
какая разница, чем окажешься ты вблизи?
Даже еще и лучше, что человек с ножом
о тебе не успеет подумать как о чужом.
IX
Реки в Азии выглядят длинней, чем в других частях
света, богаче аллювием, то есть -- мутней; в горстях,
когда из них зачерпнешь, остается ил,
и пьющий из них сокрушается после о том, что пил.
Не доверяй отраженью. Переплывай на ту
сторону только на сбитом тобою самим плоту.
Знай, что отблеск костра ночью на берегу,
вниз по реке скользя, выдаст тебя врагу.
X
В письмах из этих мест не сообщай о том,
с чем столкнулся в пути. Но, шелестя листом,
повествуй о себе, о чувствах и проч. -- письмо
могут перехватить. И вообще само
перемещенье пера вдоль по бумаге есть
увеличенье разрыва с теми, с кем больше сесть
или лечь не удастся, с кем -- вопреки письму --
ты уже не увидишься. Все равно, почему.
XI
Когда ты стоишь один на пустом плоскогорьи, под
бездонным куполом Азии, в чьей синеве пилот
или ангел разводит изредка свой крахмал;
когда ты невольно вздрагиваешь, чувствуя, как ты мал,
помни: пространство, которому, кажется, ничего
не нужно, на самом деле нуждается сильно во
взгляде со стороны, в критерии пустоты.
И сослужить эту службу способен только ты.

Anet12

Да , песня очень красивая:)

solaris_chel

Анна Ахматова

все ушли, и никто не вернулся...
Не на листопадовом асфальте
Будешь долго ждать.
Мы с тобой в Адажио Вивальди
Встретимся опять.
снова свечи станут тускло-желты
И закляты сном,
Но смычок не спросит, как вошел ты
В мой полночный дом.
Протекут в немом смертельном шуме
Эти полчаса,
Прочитаешь на моей ладони
Те же чудеса.
И тогда тебя твоя тревога, ставшая судьбой
Уведет от моего порога
В ледяной прибой.
1963

vovkak

Байрон (пер Рождественского)
Воспоминанье.
Конец! Все было только сном.
Нет света в будущем моем.
Где счастье, где очарованье?
Дрожу под ветром злой зимы,
Рассвет мой скрыт за тучей тьмы,
Ушли любовь, надежд сиянье...
О, если б и воспоминанье!

solaris_chel

Давид Самойлов
Страсть
В страстях, в которых нет таланта,
Заложено самоубийство
Или убийство. Страсти Данта
Равны ему. Растут ветвисто.
Страсть - вовсе не прообраз адюльтера.
В ней слепота соседствует с прозреньем,
С безмерностью - изысканная меря:
Слиянье бога со своим твореньем.
В ней вожделенья нет. И плотью в ней не пахнет.
Есть страсть духовная. Все остальное - ложь.
И криворотый образ леди Макбет,
Которая под фартук прячет нож.

alexei-andreev

Марина Цветаева
Вскрыла жилы: неостановимо,
Невосстановимо хлещет жизнь.
Подставляйте миски и тарелки!
Всякая тарелка будет -- мелкой,
Миска -- плоской,
Через край -- и мимо
В землю черную, питать тростник.
Невозвратно, неостановимо,
Невосстановимо хлещет стих.
6 января 1934

olgaro

И. Бродский.
Кактус, пальма, агава.
Солнце встает с Востока,
улыбаясь лукаво,
а приглядись -- жестоко.
Испепеленные скалы,
почва в мертвой коросте.
Череп в его оскале!
И в лучах его -- кости!
С голой шеей, уродлив,
на телеграфном насесте
стервятник -- как иероглиф
падали в буром тексте
автострады. Направо
пойдешь -- там стоит агава.
Она же -- налево. Прямо --
груда ржавого хлама.
___
Вечерний Мехико-Сити.
Лень и слепая сила
в нем смешаны, как в сосуде.
И жизнь течет, как текила.
Улицы, лица, фары.
Каждый второй -- усатый.
На Авениде Реформы --
масса бронзовых статуй.
Подле каждой, на кромке
тротуара, с рукою
протянутой -- по мексиканке
с грудным младенцем. Такою
фигурой -- присохшим плачем --
и увенчать бы на деле
памятник Мексике. Впрочем,
и под ним бы сидели.
___
Сад громоздит листву и
не выдает нас зною.
(Я не знал, что существую,
пока ты была со мною.)
Площадь. Фонтан с рябою
нимфою. Скаты кровель.
(Покуда я был с тобою,
я видел все вещи в профиль.)
Райские кущи с адом
голосов за спиною.
(Кто был все время рядом,
пока ты была со мною?)
Ночь с багровой луною,
как сургуч на конверте.
(Пока ты была со мною,
я не боялся смерти.)
___
Вечерний Мехико-Сити.
Большая любовь к вокалу.
Бродячий оркестр в беседке
горланит "Гвадалахару".
Веселый Мехико-Сити.
Точно картина в раме,
но неизвестной кисти,
он окружен горами.
Вечерний Мехико-Сити.
Пляска веселых литер
кока-колы. В зените
реет ангел-хранитель.
Здесь это связано с риском
быть подстреленным сходу,
сделаться обелиском
и представлять Свободу.
___
Что-то внутри, похоже,
сорвалось и раскололось.
Произнося "О, Боже",
слышу собственный голос.
Так страницу мараешь
ради мелкого чуда.
Так при этом взираешь
на себя ниоткуда.
Это, Отче, издержки
жанра (правильней -- жара).
Сдача медная с решки
безвозмездного дара.
Как несхоже с мольбою!
Так, забыв рыболова,
рыба рваной губою
тщетно дергает слово.
___
Веселый Мехико-Сити.
Жизнь течет, как текила.
Вы в харчевне сидите.
Официантка забыла
о вас и вашем омлете,
заболтавшись с брюнетом.
Впрочем, как все на свете.
По крайней мере, на этом.
Ибо, смерти помимо,
все, что имеет дело
с пространством, -- все заменимо.
И особенно тело.
И этот вам уготован
жребий, как мясо с кровью.
В нищей стране никто вам
вслед не смотрит с любовью.
___
Стелющаяся полого
грунтовая дорога,
как пыльная форма бреда,
вас приводит в Ларедо.
С налитым кровью глазом
вы осядете наземь,
подломивши колени,
точно бык на арене.
Жизнь бессмысленна. Или
слишком длинна. Что в силе
речь о нехватке смысла
оставляет -- как числа
в календаре настенном.
Что удобно растеньям,
камню, светилам. Многим
предметам. Но не двуногим.

kartonandme

Что то у вас уже пошло "кто быстрее ctrl+c, ctrl+v нажимает"...

Forsit

Я не то что схожу с ума, но устал за лето.
За рубашкой в комод полезешь, и день потерян.
Поскорей бы, что ли, пришла зима и занесла все это --
города, человеков, но для начала -- зелень.
Стану спать не раздевшись или читать с любого
места чужую книгу, покамест остатки года,
как собака, сбежавшая от слепого,
переходят в положенном месте асфальт.
Свобода --
это когда забываешь отчество у тирана,
а слюна во рту слаще халвы Шираза,
и, хотя твой мозг перекручен, как рог барана,
ничего не каплет из голубого глаза.
Бродский, "Часть речи"

Forsit

Правильно сделанный ctrl-c ctrl-v дорогого стоит.

solaris_chel

Goethe
Eigentum
Ich weiss, dass mir nicht angehoert
Als der Gedanke, der ungestoert
Aus meiner Seele will fliessen,
Und jeder guenstige Augenblick
Den mich ein liebendes Geschick
Von Grund aus laesst geniessen.
Соственность
Я знаю, не дано ничем мне обладать,
Моя - лишь мысль ее не удержать,
Когда в душе ей суждено родиться,
И миг счастливый - тоже мой,
Он благосклонною судьбой
Мне послан, чтоб сполна им насладиться .

solaris_chel

Гумилев
СЛОНЕНОК
Моя любовь к тебе сейчас - слоненок,
Родившийся в Берлине иль Париже
И топающий ватными ступнями
По комнатам хозяина зверинца.
Не предлагай ему французских булок,
Не предлагай ему кочней капустных -
Он может съесть лишь дольку мандарина,
Кусочек сахару или конфету.
Не плачь, о нежная, что в тесной клетке
Он сделается посмеяньем черни,
Чтоб в нос ему пускали дым сигары
Приказчики под хохот мидинеток.
Не думай, милая, что день настанет,
Когда, взбесившись, разорвет он цепи
И побежит по улицам, и будет,
Как автобус, давить людей вопящих.
Нет, пусть тебе приснится он под утро
В парче и меди, в страусовых перьях,
Как тот, Великолепный, что когда-то
Нес к трепетному Риму Ганнибала.

alexei-andreev

Н. Гумилев
ЖИРАФ
Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд,
И руки особенно тонки, колени обняв.
Послушай: далеко, далеко, на озере Чад
Изысканный бродит жираф.
Ему грациозная стройность и нега дана,
И шкуру его украшает волшебный узор,
С которым равняться осмелится только луна,
Дробясь и качаясь на влаге широких озер.
Вдали он подобен цветным парусам корабля,
И бег его плавен, как радостный птичий полет.
Я знаю, что много чудесного видит земля,
Когда на закате он прячется в мраморный грот.
Я знаю веселые сказки таинственных стран
Про черную деву, про страсть молодого вождя,
Но ты слишком долго вдыхала тяжелый туман,
Ты верить не хочешь во что-нибудь, кроме дождя.
И как я тебе расскажу про тропический сад,
Про стройные пальмы, про запах немыслимых трав...
- Ты плачешь? Послушай... далеко, на озере Чад
Изысканный бродит жираф.

solaris_chel

Волшебная скрипка
Валерию Брюсову
Милый мальчик, ты так весел, так светла твоя улыбка,
Не проси об этом счастье, отравляющем миры,
Ты не знаешь, ты не знаешь, что такое эта скрипка,
Что такое темный ужас начинателя игры!
Тот, кто взял ее однажды в повелительные руки,
У того исчез навеки безмятежный свет очей,
Духи ада любят слушать эти царственные звуки,
Бродят бешеные волки по дороге скрипачей.
Надо вечно петь и плакать этим струнам, звонким струнам,
Вечно должен биться, виться обезумевший смычок,
И под солнцем, и под вьюгой, под белеющим буруном,
И когда пылает запад и когда горит восток.
Ты устанешь и замедлишь, и на миг прервется пенье,
И уж ты не сможешь крикнуть, шевельнуться и вздохнуть, —
Тотчас бешеные волки в кровожадном исступленьи
В горло вцепятся зубами, встанут лапами на грудь.
Ты поймешь тогда, как злобно насмеялось все, что пело,
В очи, глянет запоздалый, но властительный испуг.
И тоскливый смертный холод обовьет, как тканью, тело,
И невеста зарыдает, и задумается друг.
Мальчик, дальше! Здесь не встретишь ни веселья, ни сокровищ!
Но я вижу — ты смеешься, эти взоры — два луча.
На, владей волшебной скрипкой, посмотри в глаза чудовищ
И погибни славной смертью, страшной смертью скрипача!

alexei-andreev

Какой-нибудь предок мой был -- скрипач,
Наездник и вор при этом.
Не потому ли мой нрав бродяч
И волосы пахнут ветром!
Не он ли, смуглый, крадет с арбы
Рукой моей -- абрикосы,
Виновник страстной моей судьбы,
Курчавый и горбоносый.
Дивясь на пахаря за сохой,
Вертел между губ -- шиповник.
Плохой товарищ он был,-лихой
И ласковый был любовник!
Любитель трубки, луны и бус,
И всех молодых соседок...
Еще мне думается, что -- трус
Был мой желтоглазый предок.
Что, душу чёрту продав за грош,
Он в полночь не шел кладбищем!
Еще мне думается, что нож
Носил он за голенищем.
Что не однажды из-за угла
Он прыгал -- как кошка -- гибкий...
И почему-то я поняла,
Что он -- не играл на скрипке!
И было всё ему нипочем, --
Как снег прошлогодний -- летом!
Таким мой предок был скрипачом.
Я стала -- таким поэтом.

solaris_chel

Почему нельзя Анонимусам 5 ставить?

roman1606

цветаева?

alexei-andreev

да

solaris_chel

Мартынов
Я чуток,
Напряжен я,
Как рояль,
Но подойди хоть Бородин, хоть Скрябин -
Не трогайте, не жмите на педаль!
Шершавый от царапин и корябин,
Сегодня я уж больше не служу
Рукам умелым, как и неумелым,
Но сам себе я струнами гужу
И весь дрожу своим древесным телом.
И, клавишами тихо шевеля,
Я обращаю это в звуки.
Это
Воздействуют магнитные поля
Иных миров, летящих в бездне где-то.
Они звенят: украдь, украдь, украдь,
Подстереги, похить нас, извлеки нас!
И, отвергая нотную тетрадь,
За ними я и сам в погоню кинусь.
1965

lordkay

Бродский
Элегия
А. Г. Найману
Однажды этот южный городок
был местом моего свиданья с другом;
мы оба были молоды и встречу
назначили друг другу на молу,
сооруженном в древности; из книг
мы знали о его существованьи.
Немало волн разбилось с той поры.
Мой друг на суше захлебнулся мелкой,
но горькой ложью собственной; а я
пустился в странствия.
И вот я снова
стою здесь нынче вечером. Никто
меня не встретил. Да и самому
мне некому сказать уже: приди
туда-то и тогда-то.
Вопли чаек.
Плеск разбивающихся волн.
Маяк, чья башня привлекает взор
скорей фотографа, чем морехода.
На древнем камне я стою один,
печаль моя не оскверняет древность --
усугубляет. Видимо, земля
воистину кругла, раз ты приходишь
туда, где нету ничего, помимо
воспоминаний.

alexei-andreev

Маяковский
СКРИПКА И НЕМНОЖКО НЕРВНО
Скрипка издергалась, упрашивая,
и вдруг разревелась
так по-детски,
что барабан не выдержал:
"Хорошо, хорошо, хорошо!"
А сам устал,
не дослушал скрипкиной речи,
шмыгнул на горящий Кузнецкий
и ушел.
Оркестр чужо смотрел, как
выплакивалась скрипка
без слов,
без такта,
и только где-то
глупая тарелка
вылязгивала:
"Что это?"
"Как это?"
А когда геликон -
меднорожий,
потный,
крикнул:
"Дура,
плакса,
вытри!" -
я встал,
шатаясь полез через ноты,
сгибающиеся под ужасом пюпитры
зачем-то крикнул:
"Боже!",
бросился на деревянную шею:
"Знаете что, скрипка?
Мы ужасно похожи:
я вот тоже
ору -
а доказать ничего не умею!"
Музыканты смеются:
"Влип как!
Пришел к деревянной невесте!
Голова!"
А мне - наплевать!
Я - хороший.
"Знаете что, скрипка?
Давайте -
будем жить вместе!
А?"
1914

62408

Ну целуй меня, целуй
Хоть до крови, хоть до боли.
Не в ладу с холодной волей
Кипяток сердечных струй.
<...>
Увядаящуя сила.
Умирать, так умирать.
До кончины губы милой
Я хотел бы целовать...
(С. Есенин)

solaris_chel

Кое-что по поводу дирижера
В ресторане было от электричества рыж о .
Кресла облиты в дамскую мякоть.
Когда обиженный выбежал дирижер,
приказал музыкантам плакать.
И сразу тому, который в бороду
толстую семгу вкусно нес,
труба - изловчившись - в сытую морду
ударила горстью медных слез.
Еще не успел он, между икотами,
выпихнуть клык в золотую челюсть,
его избитые тромбонами и фаготами
смяли и скакали через.
Когда последний не дополз до двери,
умер щекою в соусе,
приказав музыкантам выть по зверьи, -
дирижер обезумел вовсе!
В самые зубы туше оп о енной
втиснул трубу, как медный калач,
дул и слушал - раздутым удвоенный,
мечется в брюхе плач.
Когда наутро, от злобы не евший,
хозяин принес расчет,
дирижер на люстре уже посиневший
висел и синел еще.
1915

alexei-andreev

ТЕАТР
Все мы, святые и воры,
Из алтаря и острога,
Все мы - смешные актеры
В театре господа бога.
Бог восседает на троне,
Смотрит, смеясь на подмостки,
Звезды на пышном хитоне
Позолоченные блестки.
Так хорошо и привольно
В ложе предвечного света,
Дева Мария довольна,
Смотрит, склоняясь, в либретто:
- Гамлет? Он должен быть бледным.
Каин? Тот должен быть грубым...
Зрители внемлют победным
Солнечным, ангельским трубам.
Бог, наклонясь, наблюдает,
К пьесе он полон участья.
Жаль, если Каин рыдает,
Гамлет изведает счастье!
Так не должно быть по плану!
Чтобы блюсти упущенья,
Боли, глухому титану
Вверил он ход представленья.
Боль вознеслася горою,
Хитрой раскинулась сетью,
Всех, утомленных игрою,
Хлещет кровавую плетью.
Множатся пытки и казни...
И возрастает тревога,
Что, коль не кончится праздник
В театре Господа Бога?
1909

solaris_chel

Как материя опустела!
И душа, называемая пост-тело,
мармеладным морем, верней, пост-сушей,
устремится в край, нде живут пост-души.
Мы живем пост жизнью. Пост-смертью тоже.
Странный постриг актрисы смутил стандарты.
Неужели в прощающие пост-слезы
превращает нас только пост-страданье?
Но ты - вся предчувствие. Что преступно.
Постоянно слева что-то постукивает.
Пусть апостолы чести, пост-проститутки,
осуждают твои ночные поступки.
И зачем подкрадывается к пост-постели
чувство грустной радости или потери?
Неужели мы только с тобой - постскриптум?
Пост-Булгарин молится на пост-Пушкина.
Тишина, называемая пост-скрипкой,
отличается от пост-пушки.
Руздевайся, душа, в мировом предбаннике!
Пост-пар каплет с полок, словно пост-Поллак.
Постигайте тайну любви, пред-бабники,
компостирующие пост-телок!
Не в пред-рабство ль пятится пост-свобода?
Есть налево мост, есть направо мост.
Прошла пятница, суббота.
Наступил Великий Пост.
Колесуй мя, господи, колесом смеха,
чтоб познать пост-слезы Твоего пост-эха!

solaris_chel

ОПРЕДЕЛЕНИЕ ПОЭЗИИ
Это - круто налившийся свист,
Это - щелканье сдавленных льдинок.
Это - ночь, леденящая лист,
Это - двух соловьев поединок.
Это - сладкий заглохший горох,
Это - слезы вселенной в лопатках,
Это - с пультов и с флейт - Figaro
Низвергается градом на грядку.
Всё. что ночи так важно сыскать
На глубоких купаленных доньях,
И звезду донести до садка
На трепещущих мокрых ладонях.
Площе досок в воде - духота.
Небосвод завалился ольхою,
Этим звездам к лицу б хохотать,
Ан вселенная - место глухое.

fjodnik1

Однако, ты фанатка поэзии. Я сегодня, не спеша, прочла первую страницу - ничего, только иногда мрачновато (в смысле, не у тебя мрачновато, а вся страница производит такое впечатление, впроочем остальное я еще не успела прочесть, может, там тоже чего). А Бродского сколько, Бродского... Ладна. Держите мою подборку.
Так трусами нас делает раздумье,
И так решимости природный свет
Хиреет пред налетом мысли бледной.
У. Шекспир
Цветаева
"Я не хочу -- не могу --
и не умею Вас обидеть."
Так из дому, гонимая тоской,
-- Тобой! -- всей женской памятью, всей жаждой,
Всей страстью -- позабыть! -- Как вал морской,
Ношусь вдоль всех штыков, мешков и граждан.
О вспененный высокий вал морской
Вдоль каменной советской Поварской!
Над дремлющей борзой склонюсь -- и вдруг --
Твои глаза! -- Все руки по иконам --
Твои! -- О, если бы ты был без глаз, без рук,
Чтоб мне не помнить их, не помнить их, не помнить!
И, приступом, как резвая волна,
Беру головоломные дома.
Всех перецеловала чередом.
Вишу в окне. -- Москва в кругу просторном.
Ведь любит вся Москва меня! -- А вот твой дом...
Смеюсь, смеюсь, смеюсь с зажатым горлом.
И пятилетний, прожевав пшено:
-- "Без Вас нам скучно, а с тобой смешно"...
Так, оплетенная венком детей,
Сквозь сон -- слова: "Боюсь, под корень рубит --
Поляк... Ну что? -- Ну как? -- Нет новостей?"
-- "Нет, -- впрочем, есть: что он меня не любит!"
И, репликою мужа изумив,
Иду к жене -- внимать, как друг ревнив.
Стихи -- цветы -- (И кто их не дает
Мне за стихи?) В руках -- целая вьюга!
Тень на домах ползет. -- Вперед! Вперед!
Чтоб по людскому цирковому кругу
Дурную память загонять в конец, --
Чтоб только не очнуться, наконец!
Так от тебя, как от самой Чумы,
Вдоль всей Москвы -- плясуньей длинноногой
Кружить, кружить, кружить до самой тьмы --
Чтоб, наконец, у своего порога
Остановиться, дух переводя...
-- И в дом войти, чтоб вновь найти -- тебя!

fjodnik1

Кстати, когда декламируют, стихотворения действительно часто лучше воспринимаются. Так что я читаю с экрана вслух - впечатляет Этот отрывок из "Трех апельсинов" Филатова.
МОРГАНА
Я изложу свой план предельно четко:
Принц едет во дворец. И с ним красотка.
И ты должна - улавливаешь нить? -
Собою эту кралю подменить!
СМЕРАЛЬДИНА
Да как же я могу, всесильный Боже?!
Страшней меня на свете нету рожи!
Живот арбузом, на носу прыщи,
И грудь размером - "лучше не ищи!".
МОРГАНА
Чтоб принца обмануть, необходимо
На щеки наложить три слоя грима...
К тому же принц с рожденья близорук
И разглядит лицо твое не вдруг!..
СМЕРАЛЬДИНА
Боюсь, что у меня не хватит духу
Затеять с принцем эту заваруху!
Но что должна я делать? Что и как?
МОРГАНА
Не беспокойся: форменный пустяк!
Прикинься перед ней своею в доску,
Потом воткни заколку ей в прическу,
И девушка, издав протяжный крик,
В голубку превратится в тот же миг.
Займи освободившееся место
Как принцева законная невеста;
А только возвратитесь во дворец -
Тащи его за шкирку под венец!
СМЕРАЛЬДИНА
Ах, старая, но как же мне добиться,
Чтоб принц вдруг пожелал на мне жениться?
Помилуй, Боже, в толк я не возьму,
Как я могу понравиться ему?
МОРГАНА
Чуток поулыбайся для затравки,
Потом вверни чего-нибудь из Кафки,
Потом поплачь над собственной судьбой,
И все произойдет само собой.
Как принц уснет - ему ты втихомолку
Воткни вторую в темечко заколку,
И глупому Тарталье наконец
Придет с твоею помощью конец!
Картина шестая
Пустыня. На камне сидит Третья девушка. Труффальдино спит. Появляется Смеральдина.
СМЕРАЛЬДИНА
О Боже! До чего же ты красива!
Откуда ты взялась?
ТРЕТЬЯ ДЕВУШКА.
Из апельсина.
А ты?
СМЕРАЛЬДИНА
А я? Спросить бы у кого...
Из тыквы, вероятнее всего.
Позволь, тебе для пущего я лоску
Воткну сию заколочку в прическу.
Втыкает заколку. Третья девушка превращается в голубку.
СМЕРАЛЬДИНА
Вот так-то будет лучше, черт возьми!
Теперь тебе не место меж людьми!
Появляется Тарталья.
ТАРТАЛЬЯ
Глазам не верю! Ну и образина!
Откуда ты взялась?
СМЕРАЛЬДИНА
Из апельсина!
Ты спас меня от жажды и жары,
Избавив от проклятой кожуры.
ТАРТАЛЬЯ
Не сплю ли я воочию, о Боже!
Мне кажется, что ты была моложе!
ТРУФФАЛЬДИНО
Причем моложе лет на пятьдесят!
ТАРТАЛЬЯ
А было это пять минут назад!
Какая страхолюдная девица!
И я пообещал на ней жениться!
ТРУФФАЛЬДИНО
Да, слово - черт возьми! - не воробей,
Теперь жениться надо - хоть убей!

batalinn

Бывает в жизни так паршиво,
Что даже чай не лезет в глотку,
И остается только пиво,
Которым запиваешь водку.
(с) хз

fjodnik1

И последние
В.Тушнова
Люблю? – не знаю
может быть и нет,
любовь имеет множество примет,
а я одно сказать тебе могу:
повсюду ты,
во сне, в огне, в снегу,
в молчанье, в шуме,
в радости, в тоске,
в слезах, в дыханье,
в жилке на виске,
в любой надежде,
и в любой строке,
в любой звезде –
во всем, всегда, везде.
Ты памятью затвержен наизусть
и ничего забыть нельзя уже,
ты у меня уже в крови, в душе,
ты понимаешь –
я тебя боюсь!
Напрасно я бежать, спастись хочу,
ведь ты же сон, тепло, дыханье, свет...
Хочу прижаться к твоему плечу...
Люблю? – не знаю,
Нет других примет!
Анна Ахматова
Когда лежит луна ломтем чарджуйской дыни
На краешке окна, и духота кругом,
Когда закрыта дверь, и заколдован дом
Воздушной веткой голубых глициний,
И в чашке глиняной холодная вода,
И в полотенце снег, и свечка восковая
Горит, как в детстве мотыльков сзывая,
Грохочет тишина, моих не слыша слов, -
Тогда из черноты рембрандтовских углов
Склубиться что-то вдруг и спрячется туда же,
Но я не встрепенусь, не испугаюсь даже...
Здесь одиночество меня поймало в сети.
Хозяйкин черный кот глядит, как глаз столетий,
И в зеркале двойник не хочет мне помочь.
Я буду сладко спать. Спокойной ночи, ночь.

stm7543347

Специально для тебя.
(Хинт: смотрите подпись.)

alexei-andreev

Римские элегии
XI
Лесбия, Юлия, Цинтия, Ливия, Микелина.
Бюст, причинное место, бёдра, колечки ворса.
Обожженная небом, мягкая в пальцах глина --
плоть, принявшая вечность как анонимность торса.
Вы -- источник бессмертья: знавшие вас нагими
сами стали катуллом, статуями, трояном,
августом и другими. Временные богини!
Вам приятнее верить, нежели постоянным.
Слався, круглый живот, лядвие с нежной кожей!
Белый на белом, как мечта Казимира,
летним вечером я, самый смертный прохожий,
среди развалин, торчаших как ребра мира,
нетерпеливым ртом пью вино из ключицы;
небо бледней щеки с золотистой мушкой.
И купала смотрят вверх, как сосцы волчицы,
накормившей Рема и Ромула и уснувшей.

solaris_chel

Лилит
Я умер. Яворы и ставни
горячий теребил Эол
вдоль пыльной улицы.
Я шел,
и фавны шли, и в каждом фавне
я мнил, что Пана узнаю:
"Добро, я, кажется, в раю".
От солнца заслонясь, сверкая
подмышкой рыжею, в дверях
вдруг встала девочка нагая
с речною лилией в кудрях,
стройна, как женщина, и нежно
цвели сосцы -- и вспомнил я
весну земного бытия,
когда из-за ольхи прибрежной
я близко-близко видеть мог,
как дочка мельника меньшая
шла из воды, вся золотая,
с бородкой мокрой между ног.
И вот теперь, в том самом фраке,
в котором был вчера убит,
с усмешкой хищною гуляки
я подошел к моей Лилит.
Через плечо зеленым глазом
она взглянула -- и на мне
одежды вспыхнули и разом
испепелились.
В глубине
был греческий диван мохнатый,
вино на столике, гранаты,
и в вольной росписи стена.
Двумя холодными перстами
по-детски взяв меня за пламя:
"Сюда",-- промолвила она.
Без принужденья, без усилья,
лишь с медленностью озорной,
она раздвинула, как крылья,
свои коленки предо мной.
И обольстителен и весел
был запрокинувшийся лик,
и яростным ударом чресел
я в незабытую проник.
Змея в змее, сосуд в сосуде,
к ней пригнанный, я в ней скользил,
уже восторг в растущем зуде
неописуемый сквозил,--
как вдруг она легко рванулась,
отпрянула и, ноги сжав,
вуаль какую-то подняв,
в нее по бедра завернулась,
и, полон сил, на полпути
к блаженству, я ни с чем остался
и ринулся и зашатался
от ветра странного. "Впусти",--
я крикнул, с ужасом заметя,
что вновь на улице стою
и мерзко блеющие дети
глядят на булаву мою.
"Впусти",-- и козлоногий, рыжий
народ все множился. "Впусти же,
иначе я с ума сойду!"
Молчала дверь. И перед всеми
мучительно я пролил семя
и понял вдруг, что я в аду.
1928, Берлин

rv9uu

Очень трудно выбирать любимые стихи. Если я буду выбирать только самое-самое из одного Дмитрия Быкова - читать станет невозможно. Слушать люди уставали, хотя сначала нравилось . Очень люблю ещё А. Вознесенского. А недавно наткнулся на сборник стихов известного фантаста Е. Лукина - и одним любимым поэтом стало больше. Радостью сразу поделился здесь, читайте и радуйтесь. В результате сюда запосчу две любимых вещи вышеупомянутого И. Бродского.
НАТЮРМОРТ
Вещь. Коричневый цвет
Вещи. Чей контур стёрт.
Сумерки. Больше нет
Ничего. Натюрморт.
Смерть придёт и найдёт
Тело, чья гладь визит
Смерти, точно приход
Женщины, отразит.
Это абсурд, враньё:
Череп, скелет, коса.
Смерть придёт, у неё
Будут твои глаза.
ДВА ЧАСА В РЕЗЕРВУАРЕ
«Мне скушно, бес...»
А. С. Пушкин
I
Я есть антифашист и антифауст.
Их либе жизнь и обожаю хаос.
Их бин хотеть, геноссе официрен,
дем цайт цум Фауст коротко шпацирен.
II
Не подчиняясь польской пропаганде,
он в Кракове грустил о Фатерлянде,
мечтал о философском диаманте
и сомневался в собственном таланте.
Он поднимал платочки женщин с пола.
Он горячился по вопросам пола.
Играл в команде факультета в поло.
Он изучал картежный катехизис
и познавал картезианства сладость.
Потом полез в артезианский кладезь
эгоцентризма. Боевая хитрость,
которой отличался Клаузевиц,
была ему, должно быть, незнакома,
поскольку фатер был краснодеревец.
Цумбайшпиль, бушевала глаукома,
чума, холера унд туберкулезен.
Он защищался шварце папиросен.
Его влекли цыгане или мавры.
Потом он был помазан в бакалавры.
Потом снискал лиценциата лавры
и пел студентам: «Кембрий... Динозавры...»
Немецкий человек. Немецкий ум.
Тем более, когито эрго сум.
Германия, конечно, юбер аллес.
(В ушах звучит знакомый венский вальс.)
Он с Краковом простился без надрыва
и покатил на дрожках торопливо
за кафедрой и честной кружкой пива.
III
Сверкает в тучах месяц-молодчина.
Огромный фолиант. Над ним – мужчина.
Чернеет меж густых бровей морщина.
В глазах – арабских кружев чертовщина.
В руке дрожит кордовский черный грифель,
в углу – его рассматривает в профиль
арабский председатель Меф-ибн-Стофель.
Пылают свечи. Мышь скребет под шкафом.
«Герр доктор, полночь». «Яволь, шлафен, шлафен».
Две черных пасти произносят: «мяу».
Неслышно с кухни входит идиш фрау.
В руках ее шипит омлет со шпеком.
Герр доктор чертит адрес на конверте:
«Готт штрафе Ингланд, Лондон, Фрэнсис Бэкон».
Приходят и уходят мысли, черти.
Приходят и уходят гости, годы...
Потом не вспомнить платья, слов, погоды.
Так проходили годы шито-крыто.
Он знал арабский, но не знал санскрита.
И с опозданьем, гей, была открыта
им айне кляйне фройляйн Маргарита.
Тогда он написал в Каир депешу,
в которой отказал он черту душу;
Приехал Меф, и он переоделся.
Он в зеркало взглянул и убедился,
что навсегда теперь переродился.
Он взял букет и в будуар девицы
отправился. Унд вени, види, вици.
IV
Их либе ясность. Я. Их либе точность.
Их бин просить не видеть здесь порочность.
Ви намекайт, что он любил цветочниц?
Их понимайт, что дас ист ганце срочность.
Но эта сделка махт дер гроссе минус.
Ди тойчно шпрахе, махт дер гроссе синус:
Душа и сердце найн гехапт на вынос.
От человека, аллес, ждать напрасно:
«Остановись, мгновенье, ты прекрасно».
Меж нами дьявол бродит ежечасно
и поминутно этой фразы ждет.
Однако человек, майн либе геррен,
настолько в сильных чувствах не уверен,
что поминутно лжет, как сивый мерин,
но, словно Гете, маху не дает.
Унд гроссер дихтер Гете дал описку,
чем весь сюжет подверг а ганце риску.
И Томас Манн сгубил свою подписку,
а шер Гуно смутил свою артистку.
Искусство есть искусство есть искусство...
Но лучше петь в раю, чем врать в концерте.
Ди Кунст гехапт потребность в правде чувства.
В конце концов, он мог бояться смерти.
Он точно знал, откуда взялись черти.
Он съел дер дог в Ибн-Сине и в Галене.
Он мог дас вассер осушить в колене.
И возраст мог он указать в полене.
Он знал, куда уходят звезд дороги.
Но доктор Фауст нихц не знал о Боге.
V
Есть мистика. Есть вера. Есть Господь.
Есть разница меж них. И есть единство.
Одним вредит, других спасает плоть.
Неверье – слепота, а чаще – свинство.
Бог смотрит вниз. А люди смотрят вверх.
Однако интерес у всех различен.
Бог органичен. Да. А человек?
А человек, должно быть, ограничен.
У человека есть свой потолок,
держащийся вообще не слишком твердо.
Но в сердце льстец всегда отыщет уголок,
и жизнь уже видна не дальше черта.
Таков был доктор Фауст. Таковы
Марло и Гете, Томас Манн и масса
певцов, интеллигентов унд, увы,
читателей в среде другого класса.
Один поток сметает их следы,
их колбы,– доннерветтер! – мысли узы...
И дай им Бог успеть спросить: «куды!»
И услыхать, что вслед им крикнут Музы.
А честный немец сам дер вег цурюк,
не станет ждать, когда его попросят.
Он вальтер достает из теплых брюк
и навсегда уходит в ватер-клозет.
VI
Фройляйн, скажите: вас ист дас «инкубус?»
Инкубус дас ист айне кляйне глобус.
Нох гроссер дихтер Гете задал ребус!
Унд ивиковы злые журавли,
из веймарского выпорхнув тумана,
ключ выхватили прямо из кармана.
И не спасла нас зоркость Эккермана.
И мы теперь, матрозен, на мели.
Есть истинно духовные задачи.
А мистика есть признак неудачи
в попытке с ними справиться. Иначе
их бин не стоит это толковать.
Цумбайшпиль, потолок – преддверье крыши.
Поэмой больше, человеком – ницше.
Я вспоминаю Богоматерь в нише,
обильный фриштик, поданный в кровать.
Опять Зептембер. Скука. Полнолунье.
В ногах мурлычет серая колдунья.
А под подушку положил колун я.
Сейчас бы шнапсу... это... апгемахт!
Яволь, Зептембер. Портится характер.
Буксует в поле тарахтящий трактор.
Их либе жизнь и «Фелькиш Беобахтер».
Гут нахт, майн либе геррен. Я, гут нахт.

alexei-andreev

Annabel Lee
It was many and many a year ago,
In a kingdom by the sea,
That a maiden there lived, whom you may know,
By the name of Annabel Lee;
And this maiden she lived with no other thought
Than to love, and be loved by me.
I was a child and she was a child,
In this kingdom by the sea;
But we loved with a love that was more than love -
I and my Annabel Lee;
With a love that the winged seraphs of heaven
Coveted her and me.
And this was the reason that, long ago,
In this kingdom by the sea,
A wind blew out of a cloud, chilling
My beautiful Annabel Lee;
So that her high-born kinsman came
And bore her away from me,
To shut her up in a sepulchre,
In this kingdom by the sea.
The angels, not so happy in heaven,
Went envying her and me.
Yes! that was the reason (as all men know)
In this kingdom by the sea,
That the wind came out of the cloud by night,
Chilling and killing my Annabel Lee.
But our love it was stronger by far than the love
Of those who were older than we -
Of many far wiser than we;
And neither the angels in heaven above,
Nor the demons down under the sea,
Can ever dissever my soul from the soul
Of the beautiful Annabel Lee.
For the moon never beams without bringing me dreams
Of the beautiful Annabel Lee;
And the stars never rise but I feel the bright eyes
Of the beautiful Annabel Lee;
And so, all the night-tide, I lie down by the side
Of my darling, my darling, my life, and my bride,
In her sepulchre there by the sea,
In her tomb by the sounding sea.

Master_Mixa

Романтическая девушка однако. Задумчивая

solaris_chel

The Raven
Once upon a midnight dreary, while I pondered weak and weary,
Over many a quaint and curious volume of forgotten lore,
While I nodded, nearly napping, suddenly there came a tapping,
As of some one gently rapping, rapping at my chamber door.
`'Tis some visitor,' I muttered, `tapping at my chamber door -
Only this, and nothing more.'
Ah, distinctly I remember it was in the bleak December,
And each separate dying ember wrought its ghost upon the floor.
Eagerly I wished the morrow; - vainly I had sought to borrow
From my books surcease of sorrow - sorrow for the lost Lenore -
For the rare and radiant maiden whom the angels named Lenore -
Nameless here for evermore.
And the silken sad uncertain rustling of each purple curtain
Thrilled me - filled me with fantastic terrors never felt before;
So that now, to still the beating of my heart, I stood repeating
`'Tis some visitor entreating entrance at my chamber door -
Some late visitor entreating entrance at my chamber door; -
This it is, and nothing more,'
Presently my heart grew stronger; hesitating then no longer,
`Sir,' said I, `or Madam, truly your forgiveness I implore;
But the fact is I was napping, and so gently you came rapping,
And so faintly you came tapping, tapping at my chamber door,
That I scarce was sure I heard you' - here I opened wide the door; -
Darkness there, and nothing more.
Deep into that darkness peering, long I stood there wondering, fearing,
Doubting, dreaming dreams no mortal ever dared to dream to dream before
But the silence was unbroken, and the darkness gave no token,
And the only word there spoken was the whispered word, `Lenore!'
This I whispered, and an echo murmured back the word, `Lenore!'
Merely this and nothing more.
Back into the chamber turning, all my soul within me burning,
Soon again I heard a tapping somewhat louder than before.
`Surely,' said I, `surely that is something at my window lattice;
Let me see then, what thereat is, and this mystery explore -
Let my heart be still a moment and this mystery explore; -
'Tis the wind and nothing more!'
Open here I flung the shutter, when, with many a flirt and flutter,
In there stepped a stately raven of the saintly days of yore.
Not the least obeisance made he; not an instant stopped or stayed he;
But, with mien of lord or lady, perched above my chamber door -
Perched upon a bust of Pallas just above my chamber door -
Perched, and sat, and nothing more.
Then this ebony bird beguiling my sad fancy into smiling,
By the grave and stern decorum of the countenance it wore,
`Though thy crest be shorn and shaven, thou,' I said, `art sure no craven.
Ghastly grim and ancient raven wandering from the nightly shore -
Tell me what thy lordly name is on the Night's Plutonian shore!'
Quoth the raven, `Nevermore.'
Much I marvelled this ungainly fowl to hear discourse so plainly,
Thouhg its answer little meaning - little relevancy bore;
For we cannot help agreeing that no living human being
Ever yet was blessed with seeing bird above his chamber door -
Bird or beast above the sculptured bust above his chamber door,
With such name as `Nevermore.'
But the raven, sitting lonely on the placid bust, spoke only,
That one word, as if his soul in that one word he did outpour.
Nothing further then he uttered - not a feather then he fluttered -
Till I scarcely more than muttered `Other friends have flown before -
On the morrow will he leave me, as my hopes have flown before.'
Then the bird said, `Nevermore.'
Startled at the stillness broken by reply so aptly spoken,
`Doubtless,' said I, `what it utters is its only stock and store,
Caught from some unhappy master whom unmerciful disaster
Followed fast and followed faster till his songs one burden bore -
Till the dirges of his hope that melancholy burden bore
Of "Never-nevermore."'
But the raven still beguiling all my sad soul into smiling,
Straight I wheeled a cushioned seat in front of bird and bust and door;
Then, upon the velvet sinking, I betook myself to linking
Fancy unto fancy, thinking what this ominous bird of yore -
What this grim, ungainly, gaunt, and ominous bird of yore
Meant in croaking `Nevermore.'
This I sat engaged in guessing, but no syllable expressing
To the fowl whose fiery eyes now burned into my bosom's core;
This and more I sat divining, with my head at ease reclining
On the cushion's velvet violet lining that the lamp-light gloated o'er,
But whose velvet violet lining with the lamp-light gloating o'er,
She shall press, ah, nevermore!
Then, methought, the air grew denser, perfumed from an unseen censer
Swung by angels whose faint foot-falls tinkled on the tufted floor.
`Wretch,' I cried, `thy God hath lent thee - by these angels he has sent thee
Respite - respite and nepenthe from tha memories of Lenore!
Quaff, oh quaff this kind nepenthe, and forget this lost Lenore!'
Quoth the raven, `Nevermore.'
`Prophet!' said I, `thing of evil! - prophet still, if bird or devil! -
Whether tempter sent, or whether tempest tossed thee here ashore,
Desolate yet all undaunted, on this desert land enchanted -
On this home by horror haunted - tell me truly, I implore -
Is there - is there balm in Gilead? - tell me - tell me, I implore!'
Quoth the raven, `Nevermore.'
`Prophet!' said I, `thing of evil! - prophet still, if bird or devil!
By that Heaven that bends above us - by that God we both adore -
Tell this soul with sorrow laden if, within the distant Aidenn,
It shall clasp a sainted maiden whom the angels named Lenore -
Clasp a rare and radiant maiden, whom the angels named Lenore?'
Quoth the raven, `Nevermore.'
`Be that word our sign of parting, bird or fiend!' I shrieked upstarting -
`Get thee back into the tempest and the Night's Plutonian shore!
ve no black plume as a token of that lie thy soul hath spoken!
ve my loneliness unbroken! - quit the bust above my door!
Take thy beak from out my heart, and take tha form from off my door!'
Quoth the raven, `Nevermore.'
And the raven, never flitting, still is sitting, still is sitting
On the pallid bust of Pallas just above my chamber door;
And his eyes have all the seeming of a demon's that is dreaming,
And the lamp-light o'er him streaming throws his shadow on the floor;
And my soul from out that shadow that lies floating on the floor
Shall be lifted - nevermore!
рекомендую перевод Бальмонта

alexei-andreev

Осенний крик ястреба
Северозападный ветер его поднимает над
сизой, лиловой, пунцовой, алой
долиной Коннектикута. Он уже
не видит лакомый променад
курицы по двору обветшалой
фермы, суслика на меже.
На воздушном потоке распластанный, одинок,
все, что он видит -- гряду покатых
холмов и серебро реки,
вьющейся точно живой клинок,
сталь в зазубринах перекатов,
схожие с бисером городки
Новой Англии. Упавшие до нуля
термометры -- словно лары в нише;
стынут, обуздывая пожар
листьев, шпили церквей. Но для
ястреба, это не церкви. Выше
лучших помыслов прихожан,
он парит в голубом океане, сомкнувши клюв,
с прижатою к животу плюсною
-- когти в кулак, точно пальцы рук --
чуя каждым пером поддув
снизу, сверкая в ответ глазною
ягодою, держа на Юг,
к Рио-Гранде, в дельту, в распаренную толпу
буков, прячущих в мощной пене
травы, чьи лезвия остры,
гнездо, разбитую скорлупу
в алую крапинку, запах, тени
брата или сестры.
Сердце, обросшее плотью, пухом, пером, крылом,
бьющееся с частотою дрожи,
точно ножницами сечет,
собственным движимое теплом,
осеннюю синеву, ее же
увеличивая за счет
еле видного глазу коричневого пятна,
точки, скользящей поверх вершины
ели; за счет пустоты в лице
ребенка, замершего у окна,
пары, вышедшей из машины,
женщины на крыльце.
Но восходящий поток его поднимает вверх
выше и выше. В подбрюшных перьях
щиплет холодом. Глядя вниз,
он видит, что горизонт померк,
он видит как бы тринадцать первых
штатов, он видит: из
труб поднимается дым. Но как раз число
труб подсказывает одинокой
птице, как поднялась она.
Эк куда меня занесло!
Он чувствует смешанную с тревогой
гордость. Перевернувшись на
крыло, он падает вниз. Но упругий слой
воздуха его возвращает в небо,
в бесцветную ледяную гладь.
В желтом зрачке возникает злой
блеск. То есть, помесь гнева
с ужасом. Он опять
низвергается. Но как стенка -- мяч,
как падение грешника -- снова в веру,
его выталкивает назад.
Его, который еще горяч!
В черт-те что. Все выше. В ионосферу.
В астрономически объективный ад
птиц, где отсутствует кислород,
где вместо проса -- крупа далеких
звезд. Что для двуногих высь,
то для пернатых наоборот.
Не мозжечком, но в мешочках легких
он догадывается: не спастись.
И тогда он кричит. Из согнутого, как крюк,
клюва, похожий на визг эриний,
вырывается и летит вовне
механический, нестерпимый звук,
звук стали, впившейся в алюминий;
механический, ибо не
предназначенный ни для чьих ушей:
людских, срывающейся с березы
белки, тявкающей лисы,
маленьких полевых мышей;
так отливаться не могут слезы
никому. Только псы
задирают морды. Пронзительный, резкий крик
страшней, кошмарнее ре-диеза
алмаза, режущего стекло,
пересекает небо. И мир на миг
как бы вздрагивает от пореза.
Ибо там, наверху, тепло
обжигает пространство, как здесь, внизу,
обжигает черной оградой руку
без перчатки. Мы, восклицая "вон,
там!" видим вверху слезу
ястреба, плюс паутину, звуку
присущую, мелких волн,
разбегающихся по небосводу, где
нет эха, где пахнет апофеозом
звука, особенно в октябре.
И в кружеве этом, сродни звезде,
сверкая, скованная морозом,
инеем, в серебре,
опушившем перья, птица плывет в зенит,
в ультрамарин. Мы видим в бинокль отсюда
перл, сверкающую деталь.
Мы слышим: что-то вверху звенит,
как разбивающаяся посуда,
как фамильный хрусталь,
чьи осколки, однако, не ранят, но
тают в ладони. И на мгновенье
вновь различаешь кружки, глазки,
веер, радужное пятно,
многоточия, скобки, звенья,
колоски, волоски --
бывший привольный узор пера,
карту, ставшую горстью юрких
хлопьев, летящих на склон холма.
И, ловя их пальцами, детвора
выбегает на улицу в пестрых куртках
и кричит по-английски "Зима, зима!"
1975

rrz2

Александр Сергеевич Пушкин
Граф Нулин
Пора, пора! рога трубят;
Псари в охотничьих уборах
Чем свет уж на конях сидят,
Борзые прыгают на сворах.
Выходит барин на крыльцо,
Все, подбочась, обозревает;
Его довольное лицо
Приятной важностью сияет.
Чекмень затянутый на нем,
Турецкий нож за кушаком,
За пазухой во фляжке ром,
И рог на бронзовой цепочке.
В ночном чепце, в одном платочке,
Глазами сонными жена
Сердито смотрит из окна
На сбор, на псарную тревогу...
Вот мужу подвели коня;
Он холку хвать и в стремя ногу,
Кричит жене: не жди меня!
И выезжает на дорогу.
В последних числах сентября
(Презренной прозой говоря)
В деревне скучно: грязь, ненастье,
Осенний ветер, мелкий снег,
Да вой волков. Но то-то счастье
Охотнику! Не зная нег,
В отъезжем поле он гарцует,
Везде находит свой ночлег,
Бранится, мокнет и пирует
Опустошительный набег.
А что же делает супруга
Одна в отсутствие супруга?
Занятий мало ль есть у ней:
Грибы солить, кормить гусей,
Заказывать обед и ужин,
В анбар и в погреб заглянуть, -
Хозяйки глаз повсюду нужен:
Он вмиг заметит что-нибудь.
К несчастью, героиня наша...
(Ах, я забыл ей имя дать.
Муж просто звал ее Наташа,
Но мы - мы будем называть
Наталья Павловна) к несчастью,
Наталья Павловна совсем
Своей хозяйственною частью
Не занималася, затем
Что не в отеческом законе
Она воспитана была,
А в благородном пансионе
У эмигрантки Фальбала.
Она сидит перед окном;
Пред ней открыт четвертый том
Сентиментального романа:
Любовь Элизы и Армана,
Иль переписка двух семей -
Роман классический, старинный,
Отменно длинный, длинный, длинный,
Нравоучительный и чинный,
Без романтических затей.
Наталья Павловна сначала
Его внимательно читала,
Но скоро как-то развлеклась
Перед окном возникшей дракой
Козла с дворовою собакой
И ею тихо занялась.
Кругом мальчишки хохотали.
Меж тем печально, под окном,
Индейки с криком выступали
Вослед за мокрым петухом;
Три утки полоскались в луже;
Шла баба через грязный двор
Белье повесить на забор;
Погода становилась хуже:
Казалось, снег идти хотел...
Вдруг колокольчик зазвенел.
Кто долго жил в глуши печальной,
Друзья, тот, верно, знает сам,
Как сильно колокольчик дальний
Порой волнует сердце нам.
Не друг ли едет запоздалый,
Товарищ юности удалой?..
Уж не она ли?.. Боже мой!
Вот ближе, ближе... сердце бьется...
Но мимо, мимо звук несется...
Слабей... и смолкнул за горой.
Наталья Павловна к балкону
Бежит, обрадована звону,
Глядит и видит: за рекой,
У мельницы, коляска скачет.
Вот на мосту - к нам точно... нет,
Поворотила влево. Вслед
Она глядит и чуть не плачет.
Но вдруг... о радость! косогор!
Коляска на бок. - "Филька, Васька!
Кто там? скорей! Вон там коляска!
Сейчас везти ее на двор
И барина просить обедать!
Да жив ли он?.. беги проведать!
Скорей, скорей!"
Слуга бежит.
Наталья Павловна спешит
Взбить пышный локон, шаль накинуть,
Задернуть завес, стул подвинуть,
И ждет. "Да скоро ль, мой творец?"
Вот едут, едут наконец.
Забрызганный в дороге дальной,
Опасно раненный, печальный
Кой-как тащится экипаж;
Вслед барин молодой хромает.
Слуга-француз не унывает
И говорит: allons, courage!
Вот у крыльца; вот в сени входят.
Покамест барину теперь
Покой особенный отводят
И настежь отворяют дверь,
Пока Picard шумит, хлопочет,
И барин одеваться хочет,
Сказать ли вам, кто он таков?
Граф Нулин, из чужих краев,
Где промотал он в вихре моды
Свои грядущие доходы.
Себя казать, как чудный зверь,
В Петрополь едет он теперь
С запасом фраков и жилетов,
Шляп, вееров, плащей, корсетов,
Булавок, запонок, лорнетов,
Цветных платков, чулок a jour,
С ужасной книжкою Гизота,С тетрадью злых карикатур,
С романом новым Вальтер-Скотта,
С bon mots парижского двора,
С последней песней Беранжера,
С мотивами Россини, Пера,
Et cetera, et cetera.
Уж стол накрыт; давно пора;
Хозяйка ждет нетерпеливо.
Дверь отворилась, входит граф;
Наталья Павловна, привстав,
Осведомляется учтиво,
Каков он? что нога его?
Граф отвечает: ничего.
Идут за стол; вот он садится,
К ней подвигает свой прибор
И начинает разговор:
Святую Русь бранит, дивится,
Как можно жить в ее снегах,
Жалеет о Париже страх.
"А что театр?" - О! сиротеет,
C'est bien mauvais, ca fait pitie.
Тальма совсем оглох, слабеет,
И мамзель Марс - увы! стареет.
Зато Потье, le grand Potier!
Он славу прежнюю в народе
Доныне поддержал один.
"Какой писатель нынче в моде?"
- Все d'Arlincourt и Ламартин. -
"У нас им также подражают."
- Нет? право? так у нас умы
Уж развиваться начинают.
Дай бог, чтоб просветились мы! -
"Как тальи носят?" - Очень низко,
Почти до... вот по этих пор.
Позвольте видеть ваш убор;
Так... рюши, банты, здесь узор;
Все это к моде очень близко. -
"Мы получаем "Телеграф".
- Ага! хотите ли послушать
Прелестный водевиль? - И граф
Поет. "Да, граф, извольте ж кушать".
- Я сыт и так. -
Изо стола
Встают. Хозяйка молодая
Черезвычайно весела;
Граф, о Париже забывая,
Дивится, как она мила.
Проходит вечер неприметно;
Граф сам не свой; хозяйки взор
То выражается приветно,
То вдруг потуплен безответно...
Глядишь - и полночь вдруг на двор.
Давно храпит слуга в передней,
Давно поет петух соседний,
В чугунну доску сторож бьет;
В гостиной свечки догорели.
Наталья Павловна встает:
"Пора, прощайте! ждут постели.
Приятный сон!.." С досадой встав,
Полувлюбленный, нежный граф
Целует руку ей. И что же?
Куда кокетство не ведет?
Проказница - прости ей, боже! -
Тихонько графу руку жмет.
Наталья Павловна раздета;
Стоит Параша перед ней.
Друзья мои! Параша эта
Наперсница ее затей;
Шьет, моет, вести переносит,
Изношенных капотов просит,
Порою с барином шалит,
Порой на барина кричит
И лжет пред барыней отважно.
Теперь она толкует важно
О графе, о делах его,
Не пропускает ничего -
Бог весть, разведать как успела.
Но госпожа ей наконец
Сказала: "Полно, надоела!"
Спросила кофту и чепец,
Легла и выйти вон велела.
Своим французом между тем
И граф раздет уже совсем.
Ложится он, сигару просит,
Monsieur Picard ему приносит
Графин, серебряный стакан,
Сигару, бронзовый светильник,
Щипцы с пружиною, будильник
И неразрезанный роман.
В постеле лежа, Вальтер-Скотта
Глазами пробегает он.
Но граф душевно развлечен:
Неугомонная забота
Его тревожит; мыслит он:
"Неужто вправду я влюблен?
Что, если можно?.. вот забавно;
Однако ж это было б славно;
Я, кажется, хозяйке мил", -
И Нулин свечку погасил.
Несносный жар его объемлет,
Не спится графу - бес не дремлет
И дразнит грешною мечтой
В нем чувства. Пылкий наш герой
Воображает очень живо
Хозяйки взор красноречивый,
Довольно круглый, полный стан,
Приятный голос, прямо женский,
Лица румянец деревенский -
Здоровье краше всех румян.
Он помнит кончик ножки нежной,
Он помнит: точно, точно так,
Она ему рукой небрежной
Пожала руку; он дурак,
Он должен был остаться с нею,
Ловить минутную затею.
Но время не ушло: теперь
Отворена, конечно, дверь -
И тотчас, на плеча накинув
Свой пестрый шелковый халат
И стул в потемках опрокинув,
В надежде сладостных наград,
К Лукреции Тарквиний новый
Отправился, на все готовый.
Так иногда лукавый кот,
Жеманный баловень служанки,
За мышью крадется с лежанки:
Украдкой, медленно идет,
Полузажмурясь подступает,
Свернется в ком, хвостом играет,
Раздвинет когти хитрых лап
И вдруг бедняжку цап-царап.
Влюбленный граф в потемках бродит,
Дорогу ощупью находит.
Желаньем пламенным томим,
Едва дыханье переводит,
Трепещет, если пол под ним
Вдруг заскрыпит... вот он подходит
К заветной двери и слегка
Жмет ручку медную замка;
Дверь тихо, тихо уступает;
Он смотрит: лампа чуть горит
И бледно спальню освещает;
Хозяйка мирно почивает
Иль притворяется, что спит.
Он входит, медлит, отступает -
И вдруг упал к ее ногам...
Она... Теперь с их позволенья
Прошу я петербургских дам
Представить ужас пробужденья
Натальи Павловны моей
И разрешить, что делать ей?
Она, открыв глаза большие,
Глядит на графа - наш герой
Ей сыплет чувства выписные
И дерзновенною рукой
Коснуться хочет одеяла,
Совсем смутив ее сначала...
Но тут опомнилась она,
И, гнева гордого полна,
А, впрочем, может быть, и страха,
Она Тарквинию с размаха
Дает - пощечину, да, да!
Пощечину, да ведь какую!
Сгорел граф Нулин от стыда,
Обиду проглотив такую;
Не знаю, чем бы кончил он,
Досадой страшною пылая,
Но шпиц косматый, вдруг залая,
Прервал Параши крепкий сон.
Услышав граф ее походку
И проклиная свой ночлег
И своенравную красотку,
В постыдный обратился бег.
Как он, хозяйка и Параша
Проводят остальную ночь,
Воображайте, воля ваша!
Я не намерен вам помочь.
Восстав поутру молчаливо,
Граф одевается лениво,
Отделкой розовых ногтей,
Зевая, занялся небрежно,
И галстук вяжет неприлежно,
И мокрой щеткою своей
Не гладит стриженых кудрей.
О чем он думает, не знаю;
Но вот его позвали к чаю.
Что делать? Граф, преодолев
Неловкий стыд и тайный гнев,
Идет.
Проказница младая,
Насмешливый потупя взор
И губки алые кусая,
Заводит скромно разговор
О том, о сем. Сперва смущенный,
Но постепенно ободренный,
С улыбкой отвечает он.
Получаса не проходило,
Уж он и шутит очень мило
И чуть ли снова не влюблен.
Вдруг шум в передней. Входят. Кто же?
"Наташа, здравствуй".
- Ах, мой боже!
Граф, вот мой муж. Душа моя,
Граф Нулин. -
"Рад сердечно я...
Какая скверная погода!
У кузницы я видел ваш
Совсем готовый экипаж.
Наташа! там у огорода
Мы затравили русака...
Эй, водки! Граф, прошу отведать:
Прислали нам издалека.
Вы с нами будете обедать?"
- Не знаю, право, я спешу. -
"И, полно, граф, я вас прошу.
Жена и я, гостям мы рады.
Нет, граф, останьтесь!"
Но с досады
И все надежды потеряв,
Упрямится печальный граф.
Уж подкрепив себя стаканом,
Пикар кряхтит за чемоданом.
Уже к коляске двое слуг
Несут привинчивать сундук.
К крыльцу подвезена коляска,
Пикар все скоро уложил,
И граф уехал... Тем и сказка
Могла бы кончиться, друзья;
Но слова два прибавлю я.
Когда коляска ускакала,
Жена все мужу рассказала
И подвиг графа моего
Всему соседству описала.
Но кто же более всего
С Натальей Павловной смеялся?
Не угадать вам. Почему ж?
Муж? - как не так! совсем не муж.
Он очень этим оскорблялся,
Он говорил, что граф дурак,
Молокосос; что если так,
То графа он визжать заставит,
Что псами он его затравит.
Смеялся Лидин, их сосед,
Помещик двадцати трех лет.
Теперь мы можем справедливо
Сказать, что в наши времена
Супругу верная жена,
Друзья мои, совсем не диво.

FreeKill

Ух ты, я как раз во флуде порекомендовал
http://www.magister.msk.ru/library/roerich/roerih07.htm

fjodnik1

Разная девушка Разная...

Strongigel

Проходит жизнь, проходит жизнь,
Как ветерок по полю ржи,
Проходит явь, проходит сон,
Любовь проходит, проходит все.
Любовь придет, мелькнет мечта,
Как белый парус вдалеке.
И пустота, и пустота
В твоем зажатом кулаке.
.......

rv9uu

А. Вознесенский
VI глава из поэмы "Оза"

В час отлива возле чайной
Я лежал в ночи печальной,
Говорил друзьям об Озе
И величье бытия,
Но внезапно чёрный ворон
Примешался к разговорам,
Вспыхнув синими очами,
Он сказал: "А нафига?"
Я вскричал: "Мне жаль Вас, птица!
Человеком Вам родиться б!
Счастье высшее трудиться,
Полпланеты раскроя!.."
Он сказал: "А нафига?"
"Будешь ты - великий ментор,
Бог машин, экспериментов,
Будешь бронзой монументов
Знаменит во все края!.."
Он сказал: "А нафига?"
"Уничтожишь олигархов,
Понастроишь агрегатов,
Демократией заменишь
Богача и холуя!.."
Он сказал: "А нафига?"
Я сказал: "А хочешь - будешь
Спать в заснеженной избушке,
Утром пальчики девичьи
Будут класть на губы вишни...
Глушь такая, что не слышны
Ни хвала и ни хула..."
Он ответил: "Всё мура.
Раб стандарта, царь природы,
Ты свободен без свободы,
Ты летишь в автомашине,
Но машина - без руля.
Оза, роза ли, стервоза -
Как скучны метаморфозы.
В ящик рано или поздно.
Жизнь была - а нафига?"
Как сказать ему, подонку,
Что живём не чтоб подохнуть -
Чтоб губами тронуть чудо
Поцелуя и ручья!
Чудо жить - необъяснимо.
Кто не жил - что спорить с ними?
Можно бы - да нафига?
Оставить комментарий
Имя или ник:
Комментарий: