Бессмертие в литературе

maxas67

Однажды, когда я находился в избранном обществе, мне был задан вопрос:
видел ли я кого-нибудь из струльдбругов, или бессмертных? Я отвечал
отрицательно и попросил объяснить мне, что может означать это слово в
приложении к смертным существам. Мой собеседник сказал мне, что время от
времени, впрочем, очень редко, у кого-нибудь из лаггнежцев рождается ребенок
с круглым красным пятнышком на лбу, как раз над левой бровью; это служит
верным признаком, что такой ребенок никогда не умрет. Пятнышко, как он
описал его, имеет сначала величину серебряной монеты в три пенса, но с
течением времени разрастается и меняет свой цвет; в двадцать лет оно
делается зеленым и остается таким до двадцати пяти, затем цвет его переходит
в темно-синий; в сорок пять лет пятно становится черным, как уголь, и
увеличивается до размеров английского шиллинга, после чего не подвергается
дальнейшим изменениям. Дети с пятнышком рождаются, впрочем, так редко, что,
по мнению моего собеседника, во всем королевстве не наберется больше тысячи
ста струльдбругов обоего пола; до пятидесяти человек живет в столице, и
среди них есть девочка, родившаяся около трех лет тому назад. Рождение таких
детей не составляет принадлежности определенных семей, но является чистой
случайностью, так что даже дети струльдбругов смертны, как и все люди.
Признаюсь откровенно, этот рассказ привел меня в неописуемый восторг; и
так как мой собеседник понимал язык бальнибарби, на котором я очень хорошо
говорил, то я не мог сдержать свои чувства, выразив их, быть может, чересчур
пылко. В восхищении я воскликнул: "Счастливая нация, где каждый рождающийся
ребенок имеет шанс стать бессмертным! Счастливый народ, имеющий столько
живых примеров добродетелей предков и стольких наставников, способных
научить мудрости, добытой опытом всех прежних поколений! Но стократ
счастливы несравненные струльдбруги, самой природой изъятые от подчинения
общему бедствию человеческого рода, а потому обладающие умами, независимыми
и свободными от подавленности и угнетенности, причиняемыми постоянным
страхом смерти!" Я выразил удивление, что не встретил при дворе ни одного из
этих славных бессмертных; черное пятно на лбу - настолько бросающаяся в
глаза примета, что я не мог бы не обратить на нее внимания; между тем
невозможно допустить, чтобы его величество, рассудительнейший монарх, не
окружил себя столь мудрыми и опытными советниками. Разве что добродетель
этих почтенных мудрецов слишком сурова для испорченных и распущенных
придворных нравов; ведь мы часто познаем на опыте, с каким упрямством и
легкомыслием молодежь не хочет слушаться трезвых советов старших. Как бы то
ни было, если его величество соизволило предоставить мне свободный доступ к
его особе, я воспользуюсь первым удобным случаем и при помощи переводчика
подробно и свободно выскажу ему мое мнение по этому поводу. Однако, угодно
ли ему будет последовать моему совету или нет, сам я, во всяком случае, с
глубочайшей благодарностью приму неоднократно высказанное его величеством
милостивое предложение поселиться в его государстве и проведу всю свою жизнь
в беседах со струльдбругами, этими высшими существами, если только им угодно
будет допустить меня в свое общество.
Человек, к которому я обратился с этой речью, потому что (как я уже
заметил) он говорил на бальнибарбийском языке, взглянув на меня с той
улыбкой, какая обычно вызывается жалостью к простаку, сказал, что он рад
всякому предлогу удержать меня в стране и просит моего позволения перевести
всем присутствующим то, что мной было только что сказано. Закончив свой
перевод, он в течение некоторого времени разговаривал с ними на местном
языке, которого я совершенно не понимал; точно так же я не мог догадаться по
выражению их лиц, какое впечатление произвела на них моя речь. После
непродолжительного молчания мой собеседник сказал мне, что его и мои друзья
(так он счел удобным выразиться) восхищены моими тонкими замечаниями по
поводу великого счастья и преимуществ бессмертной жизни и что они очень
желали бы знать, какой образ жизни я избрал бы себе, если бы волей судьбы я
родился струльдбругом.
Я отвечал, что нетрудно быть красноречивым на столь богатую и
увлекательную тему, особенно мне, так часто тешившему себя мечтами о том,
как бы я устроил свою жизнь, если бы был королем, генералом или видным
сановником; что же касается бессмертия, то я нередко до мелочей обдумывал,
как бы я распорядился собой и проводил время, если бы обладал уверенностью,
что буду жить вечно.
Итак, если бы мне суждено было родиться на свет струльдбругом, то, едва
только научившись различать между жизнью и смертью и познав, таким образом,
мое счастье, я бы прежде всего решил всеми способами и средствами добыть
себе богатство. Преследуя эту цель при помощи бережливости и умеренности, я
с полным основанием мог бы рассчитывать лет через двести стать первым
богачом в королевстве. Далее, с самой ранней юности я предался бы изучению
наук и искусств и таким образом со временем затмил бы всех своей ученостью.
Наконец, я вел бы тщательную летопись всех выдающихся общественных событий и
беспристрастно зарисовывал бы характеры сменяющих друг друга монархов и
выдающихся государственных деятелей, сопровождая эти записи своими
размышлениями и наблюдениями. Я бы аккуратно заносил в эту летопись все
изменения в обычаях, в языке, в покрое одежды, в пище и в развлечениях.
Благодаря своим знаниям и наблюдениям я стал бы живым кладезем премудрости и
настоящим оракулом своего народа.
После шестидесяти лет я перестал бы мечтать о женитьбе, но был бы
гостеприимен, оставаясь по-прежнему бережливым. Я занялся бы формированием
умов подающих надежды юношей, убеждая их на основании моих воспоминаний,
опыта и наблюдений, подкрепленных бесчисленными примерами, сколь полезна
добродетель в общественной и личной жизни. Но самыми лучшими и постоянными
моими друзьями и собеседниками были бы мои собратья по бессмертию, между
которыми я бы избрал человек двенадцать, начиная от самых глубоких
стариков и кончая своими сверстниками. Если бы между ними оказались
нуждающиеся, я отвел бы им удобные жилища вокруг моего поместья и всегда
приглашал бы некоторых из них к своему столу, присоединяя к ним небольшое
число наиболее выдающихся смертных; с течением времени я привык бы
относиться равнодушно к смерти друзей и не без удовольствия смотрел бы на их
потомков, вроде того как мы любуемся ежегодной сменой гвоздик и тюльпанов в
нашем саду, нисколько не сокрушаясь о тех, что увяли в прошлое лето.
Мы, струльдбруги, будем обмениваться друг с другом собранными нами в
течение веков наблюдениями и воспоминаниями, отмечать все степени
проникновения в мир разврата и бороться с ним на каждом шагу нашими
предостережениями и наставлениями, каковые, в соединении с могущественным
влиянием нашего личного примера, может быть, предотвратят непрестанное
вырождение человечества, вызывавшее испокон веков столь справедливые
сокрушения.
Ко всему этому прибавьте удовольствие быть свидетелем различных
переворотов в державах и империях, удовольствие видеть перемены во всех
слоях общества от высших до низших; древние города в развалинах; безвестные
деревушки, ставшие резиденцией королей; знаменитые реки, высохшие в ручейки;
океан, обнажающий один берег и наводняющий другой; открытие многих
неизвестных еще стран; погружение в варварство культурнейших народов и
приобщение к культуре народов самых варварских. Я был бы, вероятно,
свидетелем многих великих открытий, например, непрерывного движения,
универсального лекарства и определения долготы.
Каких только чудесных открытий мы не сделали бы тогда в астрономии,
обладая возможностью самолично проверять правильность наших собственных
предсказаний, наблюдать появление и возвращение комет и все перемены в
движениях солнца, луны и звезд!
Я распространился также на множество других тем, которые в изобилии
были доставлены мне естественным желанием бесконечной жизни и подлунного
счастия. Когда я кончил и содержание моей речи было переведено тем из
присутствующих, которые не понимали ее, лаггнежцы начали оживленно
разговаривать между собой на местном языке, по временам с насмешкой
поглядывая на меня. Наконец господин, служивший мне переводчиком, сказал,
что все просят его вывести меня из заблуждений, в которые я впал вследствие
слабоумия, свойственного человеческой природе вообще, что до некоторой
степени извиняет меня; тем более что порода струльдбругов составляет
исключительную особенность их страны, ибо подобных людей нельзя встретить ни
в Бальнибарби, ни в Японии, где он имел честь быть посланником его
величества и где к его рассказу о существовании этого замечательного явления
отнеслись с большим недоверием; да и мое удивление, когда он в первый раз
упомянул мне о бессмертных, ясно свидетельствует, насколько новым был для
меня этот факт и с каким трудом я верил своим ушам. Во время своего
пребывания в обоих названных королевствах он вел долгие беседы с местными
жителями и сделал наблюдение, что долголетие является общим желанием,
заветнейшей мечтой всех людей, и что всякий стоящий одной ногой в могиле
старается как можно прочнее утвердить свою другую ногу на земле. Самые
дряхлые старики дорожат каждым лишним днем жизни и смотрят на смерть как на
величайшее зло, от которого природа всегда побуждает бежать подальше; только
здесь, на острове Лаггнегге, нет этой бешеной жажды жизни, ибо у всех перед
глазами пример долголетия - струльдбруги.
Придуманный мной образ жизни безрассуден и нелеп, потому что
предполагает вечную молодость, здоровье и силу, на что не вправе надеяться
ни один человек, как бы ни были необузданны его желания. Вопрос, стало быть,
не в том, предпочтет ли человек сохранить навсегда свежесть молодости и ее
спутников - силу и здоровье, а в том, как он проведет бесконечную жизнь,
подверженную всем невзгодам, которые приносит с собой старость. Ибо, хотя
немного людей изъявят желание остаться бессмертными на таких тяжелых
условиях, все же собеседник мой заметил, что в обоих упомянутых
королевствах, то есть в Бальнибарби и в Японии, каждый старается по
возможности отдалить от себя смерть, в каком бы преклонном возрасте она ни
приходила; и ему редко приходилось слышать о людях, добровольно лишавших
себя жизни, разве что их побуждали к этому нестерпимые физические страдания
или большое горе. И он спросил меня, не наблюдается ли то же самое явление и
в моем отечестве, а также в тех странах, которые привелось посетить мне во
время моих путешествий.
После этого предисловия он сделал мне подробное описание живущих среди
них струльдбругов. Он сказал, что почти до тридцатилетнего возраста они
ничем не отличаются от остальных людей; затем становятся мало-помалу
мрачными и угрюмыми, и меланхолия их растет до восьмидесяти лет. Это он
узнал из их признаний; так как их рождается не больше двух или трех в
столетие, то они слишком малочисленны для того, чтобы можно было прийти к
прочному выводу на основании общих наблюдений над ними.
По достижении восьмидесятилетнего возраста, который здесь считается
пределом человеческой жизни, они не только подвергаются всем недугам и
слабостям, свойственным прочим старикам, но бывают еще подавлены страшной
перспективой влачить такое существование вечно. Струльдбруги не только
упрямы, сварливы, жадны, угрюмы, тщеславны и болтливы, но они не способны
также к дружбе и лишены естественных добрых чувств, которые у них не
простираются дальше чем на внуков. Зависть и немощные желания непрестанно
снедают их, причем главными предметами зависти являются у них, по-видимому,
пороки молодости и смерть стариков. Размышляя над первыми, они с горечью
сознают, что для них совершенно отрезана всякая возможность наслаждения; а
при виде похорон ропщут и жалуются, что для них нет надежды достигнуть тихой
пристани, в которой находят покой другие. В их памяти хранится лишь
усвоенное и воспринятое в юности или в зрелом возрасте, да и то в очень
несовершенном виде, так что при проверке подлинности какого- нибудь события
или осведомлении о его подробностях надежнее полагаться на устные предания,
чем на самые ясные их воспоминания. Наименее несчастными среди них являются
впавшие в детство и совершенно потерявшие память; они внушают к себе больше
жалости и участия, потому что лишены множества дурных качеств, которые
изобилуют у остальных бессмертных.
Если случится, что струльдбруг женится на женщине, подобно ему
обреченной на бессмертие, то этот брак, благодаря снисходительности законов
королевства, расторгается, лишь только младший из супругов достигает
восьмидесятилетнего возраста. Ибо закон считает неразумной жестокостью
отягчать бедственную участь безвинно осужденных на вечную жизнь бременем
вечной жены.
Как только струльдбругам исполняется восемьдесят лет, для них наступает
гражданская смерть; наследники немедленно получают их имущество; лишь
небольшой паек оставляется для их пропитания, бедные же содержатся на
общественный счет. По достижении этого возраста они считаются неспособными к
занятию должностей, соединенных с доверием или доходами; они не могут ни
покупать, ни брать в аренду землю, им не разрешается выступать свидетелями
ни по уголовным, ни по гражданским делам, ни даже по тяжбам из-за границ
земельных владений.
В девяносто лет у струльдбругов выпадают зубы и волосы; в этом возрасте
они перестают различать вкус пищи, но едят и пьют все, что попадается под
руку, без всякого удовольствия и аппетита. Болезни, которым они подвержены,
продолжаются без усиления и ослабления. В разговоре они забывают названия
самых обыденных вещей и имена лиц, даже своих ближайших друзей и
родственников. Вследствие этого они не способны развлекаться чтением, так
как их память не удерживает начала фразы, когда они доходят до ее конца;
таким образом, они лишены единственного доступного им развлечения.
Так как язык этой страны постоянно изменяется, то струльдбруги,
родившиеся в одном столетии, с трудом понимают язык людей, родившихся в
другом, а после двухсот лет вообще не способны вести разговор (кроме
небольшого количества фраз, состоящих из общих слов) с окружающими их
смертными, и, таким образом, они подвержены печальной участи чувствовать
себя иностранцами в своем отечестве.
Вот какое описание струльдбругов было сделано мне, и я думаю, что
передаю его совершенно точно. Позднее я собственными глазами увидел пять или
шесть струльдбругов различного возраста, и самым молодым из них было не
больше двухсот лет; мои друзья, приводившие их ко мне несколько раз, хотя и
говорили им, что я великий путешественник и видел весь свет, однако
струльдбруги не полюбопытствовали задать мне ни одного вопроса: они просили
меня только дать им сломскудаск, то есть подарок на память. Это
благовидный способ выпрашивания милостыни в обход закона, строго
запрещающего струльдбругам нищенство, так как они содержатся на
общественный счет, хотя, надо сказать правду, очень скудно.
Струльдбругов все ненавидят и презирают. Рождение каждого из них служит
дурным предзнаменованием и записывается с большой аккуратностью; так что
возраст каждого можно узнать, справившись в государственных архивах,
которые, впрочем, не восходят дальше тысячи лет или, во всяком случае, были
уничтожены временем или общественными волнениями. Но обыкновенный способ
узнать лета струльдбруга - это спросить его, каких королей и каких
знаменитостей он может припомнить, и затем справиться с историей, ибо
последний монарх, удержавшийся в его памяти, мог начать свое царствование
только в то время, когда этому струльдбругу еще не исполнилось восьмидесяти
лет.
Мне никогда не приходилось видеть такого омерзительного зрелища, какое
представляли эти люди, причем женщины были еще противнее мужчин. Помимо
обыкновенной уродливости, свойственной глубокой дряхлости, они с годами все
явственней становятся похожими на привидения, ужасный вид которых не
поддается никакому описанию. Среди пяти или шести женщин я скоро различил
тех, что были старше, хотя различие в годах между ними измерялось всего
какой-нибудь сотней или двумя годов.
Читатель легко поверит, что после всего мной услышанного и увиденного
мое горячее желание быть бессмертным значительно поостыло. Я искренне
устыдился заманчивых картин, которые рисовало мое воображение, и подумал,
что ни один тиран не мог бы изобрести казни, которую я с радостью не принял
бы, лишь бы только избавиться от такой жизни.
Король весело посмеялся, узнав о разговоре, который я вел с друзьями, и
предложил мне взять с собой на родину парочку струльдбругов, чтобы излечить
моих соотечественников от страха смерти. Я бы охотно принял на себя заботу и
расходы по их перевозке, если бы основные законы королевства не запрещали
струльдбругам оставлять свое отечество.
Нельзя не согласиться, что здешние законы относительно струльдбругов
отличаются большой разумностью и что всякая другая страна должна была бы в
подобных обстоятельствах ввести такие же законы. Иначе благодаря алчности,
являющейся необходимым следствием старости, эти бессмертные со временем
захватили бы в собственность всю страну и присвоили бы себе всю гражданскую
власть, что, вследствие их полной неспособности к управлению, привело бы к
гибели государства.
Джонатан Свифт. "Путешествие Гулливера."

maxas67

Я в своей жизни никогда не забываю, что она конечна. Хотелось бы прочитать все книги и выучить все науки, но на это жизни не хватит. Мне говорят, что неважно, что ты имеешь сейчас, важен лишь багаж знаний. Я отвечаю, что ограниченность сроков жизни требует скорейшей реализации этого багажа. Не нужно копить его всю жизнь - нужно оптимально распределить время между накоплением навыков и их применением для пользы.

fatality

Хотелось бы прочитать все книги и выучить все науки, но на это жизни не хватит. Мне говорят, что неважно, что ты имеешь сейчас, важен лишь багаж знаний. Я отвечаю, что ограниченность сроков жизни требует скорейшей реализации этого багажа. Не нужно копить его всю жизнь - нужно оптимально распределить время на накопление навыков и на их применение для пользы.
Дойль превосходно сформулировал эту мысль устами Холмса (это было первое, что Х. заявил Ватсону при знакомстве ). цитату искать лень=)

maxas67

Невежество Холмса было так же поразительно, как и его знания. О
современной литературе, политике и философии он почти не имел
представления. Мне случилось упомянуть имя Томаса Карлейля, и Холмс наивно
спросил, кто он такой и чем знаменит. Но когда оказалось, что он ровно
ничего не знает ни о теории Коперника, ни о строении солнечной системы, я
просто опешил от изумления. Чтобы цивилизованный человек, живущий в
девятнадцатом веке, не знал, что Земля вертится вокруг Солнца, - этому я
просто не мог поверить!
- Вы, кажется, удивлены, - улыбнулся он, глядя на мое растерянное
лицо. - Спасибо, что вы меня просветили, но теперь я постараюсь как можно
скорее все это забыть.
- Забыть?!
- Видите ли, - сказал он, - мне представляется, что человеческий мозг
похож на маленький пустой чердак, который вы можете обставить, как хотите.
Дурак натащит туда всякой рухляди, какая попадется под руку, и полезные,
нужные вещи уже некуда будет всунуть, или в лучшем случае до них среди
всей этой завали и не докопаешься. А человек толковый тщательно отбирает
то, что он поместит в свой мозговой чердак. Он возьмет лишь инструменты,
которые понадобятся ему для работы, но зато их будет множество, и все он
разложит в образцовом порядке. Напрасно люди думают, что у этой маленькой
комнатки эластичные стены и их можно растягивать сколько угодно. Уверяю
вас, придет время, когда, приобретая новое, вы будете забывать что-то из
прежнего. Поэтому страшно важно, чтобы ненужные сведения не вытесняли
собой нужных.

- Да, но не знать о солнечной системе!.. - воскликнул я.
- На кой черт она мне? - перебил он нетерпеливо. - Ну хорошо, пусть,
как вы говорите, мы вращаемся вокруг Солнца. А если бы я узнал, что мы
вращаемся вокруг Луны, много бы это помогло мне или моей работе?
Я хотел было спросить, что же это за работа, но почувствовал, что он
будет недоволен. Я задумался над нашим коротким разговором и попытался
сделать кое-какие выводы. Он не хочет засорять голову знаниями, которые не
нужны для его целей. Стало быть, все накопленные знания он намерен так или
иначе использовать. Я перечислил в уме все области знаний, в которых он
проявил отличную осведомленность. Я даже взял карандаш и записал все это
на бумаге. Перечитав список, я не мог удержаться от улыбки. "Аттестат"
выглядел так:
ШЕРЛОК ХОЛМС - ЕГО ВОЗМОЖНОСТИ
1. Знания в области литературы - никаких.
2. --//-- --//-- философии - никаких.
3. --//-- --//-- астрономии - никаких.
4. --//-- --//-- политики - слабые.
5. --//-- --//-- ботаники - неравномерные. Знает свойства белладонны,
опиума и ядов вообще. Не имеет понятия о садоводстве.
6. --//-- --//-- геологии - практические, но ограниченные. С первого
взгляда определяет образцы различных почв. После прогулок показывает мне
брызги грязи на брюках и по их цвету и консистенции определяет, из какой
она части Лондона.
7. --//-- --//-- химии - глубокие.
8. --//-- --//-- анатомии - точные, но бессистемные.
9. --//-- --//-- уголовной хроники - огромные, Знает, кажется, все
подробности каждого преступления, совершенного в девятнадцатом веке.
10. Хорошо играет на скрипке.
11. Отлично фехтует на шпагах и эспадронах, прекрасный боксер.
12. Основательные практические знания английских законов.
---
Вот у Холмса был ограниченный набор знаний и он им успешно пользовался всю жизнь. Если бы Холмс потратил время на то, чтобы выучить больше, то он реализовался бы хуже.

freya83

Многие хотят жить вечно, и при этом не знают, что делать дождливым воскресным днём...

mars

Честно говря, не хочется ничего добавлять. И так сказано достаточно. или вы хотите услышать что-то конкретное?..

sidorskys

Запости лучше оттуда про принципы политики и лидерства.

maxas67

Автор мог выбрать и позитивную модель бессмертия. Но как и большинство других, он выбрал негативную. Спрашивается, почему?

maxas67

Там все произведение политизировано, а его превратили в сказку для детей, убрав все политические аналогии. Не понимаю, какой именно фрагмент ты хочешь здесь увидеть? Весь текст можно найти по адресу: http://lib.ru/INOOLD/SWIFT/gulliver.txt

mars

А что вы понимаете под позитивом?

maxas67

Ищется какое-либо положительное литературное описание бессмертия с аргументацией о преимуществе вечной жизни по сравнению с конечной.

mars

Это будет слишком по-детски примитивное описание
Бессмертие души - это еще и ее вечно одиночество и поиск Истины, ради которой она способна идти на страдания и проходить через боль...

sidorskys

Древнегреческая мифология, большинство были за, кроме некоторых братьев и возлюбленных.
Ну а если про очень долгую жизнь - то фантастику: к примеру, лет 250 - у Стругацких в мире Полдня, лет под 300-400 - У булычёва, под тысями - у Андерсона и многих других.
В общем позитив всегда есть, лишь от автора зависит даст он его героям или нет.

Satellite

…Ее уход заметили не сразу и не все.
Потом кто‑то чистил репу ножом, порезал палец, а кровь не пошла. Другой строгал доску, загнал в ладонь занозу, а боли не почувствовал. Третий по пьяному делу улетел с обрыва на камни, но не затих, раскроив голову, а встал и, ничего пока еще не сообразив, пошел дальше, соря мозгами и прихрамывая на сломанную в двух местах ногу.
Издержавшие здоровье в трудах и боях старики просыпались среди ночи и с удивлением чуяли — нигде не свербит, не ноет, не стреляет, не колет, не отдает, не мозжит, не стучат в висках привычные молоточки, не скрипят суставы и пальцы хорошо гнутся… Должно быть, погода хорошая, вот везде и отпустило…
Но нехорошая была погода, поднялся ветер, перевернул лодку кривлянского рыбака, тот растерялся, пошел на дно и вдруг обнаружил, что под водой очень даже можно дышать. Так и добрел до берега по дну, и вышел, и даже сеть вытащил, и отправился в деревню, пуская струйки из носа.
Прославленный охотник‑жиганин Ухомор подстерег в заповедном княжеском лесу лося и поразил его стрелой точно в глаз; сохатый этого как бы даже и не заметил, помчался прочь, унося с собой стрелу, а Ухомор от стыда спрятался на дальней заимке.
В стольном городе кривлян вешали знаменитого вора и растлителя Зворыку.
Зворыка подергался‑подергался в петле и затих; а когда ночью пришли другие лихие люди, чтобы отрезать у казненного руку (если в руку повешенного вложить зажженную свечу, можно смело заходить ночью в любой дом — хозяева не проснутся то открылось, что не умер проклятый Зворыка — будучи вынут из петли, стал ходить, замахиваться на снявших его злодеев, только говорить не мог, хрипел, голову клонил на плечо и никак не мог втянуть обратно язык, вывалившийся чуть не до пуза. Грабежей в эту ночь никаких не было.
Под утро на Вороньем Поле сошлись по договоренности драться дружины вековечных врагов — правичей и левичей, выставили для затравки поединщиков.
Сперва поединщики всласть друг друга оскорбили, потом взялись за топоры.
Махались долго, так что дружины с обеих сторон приблизились с целью посмотреть, чего поединщики так долго возятся. Кольчуги на витязях были изрублены, шеломы расколоты, черева распороты, крови не видно. Потом подзуженные товарищами поединщики заревели и с новой силой друг на друга набросились: в правую сторону отлетела рука левича, в левую — голова правича, но рука продолжала и в траве махать топором, а изо рта головы все еще доносились самые тяжкие ругательства. Обе дружины подумали‑подумали и в ужасе разбежались, не добыв никому ни чести, ни славы, а безголовый с одноруким остались выяснять отношения.
Всех чудес на свете не переглядишь, всякое бывает. Слухи носились из села в село, из града в град, из державы в державу. Дивились люди, кололи себя шильями для проверки — боли и вправду не было. Ну, стало быть, смилостивился кто‑то там, наверху, решил побаловать человеков…
Схватились за головы винокуры: бражка в бочках перестала бродить, хоть и следили они внимательно за тем, чтобы не попала в бражку плесень, и меду вроде не жалели. Но ведь и старое вино перестало почему‑то шибать в голову и валить навзничь…
Лекари, знахари, костоправы и повитухи сидели в своих избах на отшибе и напрасно ждали — больных и рожениц не объявлялось.
Случайные домашние раны не болели, но и не заживали.
Первыми встревожились Перуновы волхвы — потому что жертвенные животные вовсе и не думали истекать кровью под ножом, наоборот — бараны с перерезанными глотками вырывались и убегали в лес, где их до косточек обгладывали волки, но косточки соединялись в бараний остов и по‑прежнему бегали, только что блеять не могли.
Значит, не благословение это, а совсем наоборот: боги брезгуют животной жертвой, требуют человеческой…
Так ведь и человеческой не принесешь — пробовали, не получается.
Но главный шум подняли оставшиеся без работы гроботесы и могильщики — выходили под окна княжеских теремов, стучали лопатами, требовали от князей взять какие‑нибудь меры к их бедствию. Князья, которые помудрее, разводили руками и просили потерпеть до полного выяснения обстоятельств, а князья глупые пытались учить дерзецов плеткой, но гроботесы боли не чуяли, а обиды не понимали — они же не богатыри, чести не блюдут.
На Полелюевой Ярмарке уже почти и не торговали — только пили без толку непьяное вино и пересказывали друг другу вести из далеких краев.
Вести были страшные.
Что там неудавшаяся битва правичей и левичей — огромное войско Нахир‑Шаха столкнулось с соединенной конницей бонжурцев и неспанцев в борьбе за приморский город Старые Портки, и горячие южные воины не проявили северного благоразумия, не разбежались, а гвоздили друг друга до полной потери сил.
Нынче, сказывали, ползают по всему побережью человеческие обрубки, бегают покалеченные кони, шевелятся отсеченные конечности, но не портятся, не гниют, не чернеют, и даже вороны отказываются их клевать, вот до чего дошло! Возвращаются домой оставшиеся при ногах безголовые витязи, пронзенные витязи, перерубленные до седла витязи, а которые без ног, все равно когда‑нибудь доберутся до родного очага, на руках доковыляют, пугая и отвращая от себя близких…
Сами собой прекращаются войны, раздоры и даже простые драки.
«Смерти нет, ребята!» — кричал, бывало, полководец, поднимая свое войско на приступ.
Нынче не крикнешь, поскольку Смерти и вправду нет.
Ушла она, никому не сказавшись, ни у кого не отпросившись, не предупредив никого за две седмицы до ухода, как полагается исправному работнику, а уж такого исправного, какова она была, на земле не найдешь — делала старуха свое дело без устатку, без перерыву, без обеда и без праздников.
От начала времен люди ее ненавидели, проклинали, отгоняли, умоляли, ускользали от нее, обводили, случалось, вокруг пальца, оставляли с носом Безносую или, напротив, отпугивали своим мужеством либо знахарским умением — и вот, наконец, нежданно‑негаданно своего добились.
А может быть, просто устала она сама, вечная утешительница уставших, устала от того, что люди на всех морях и землях чекрыжили сами друг дружку, осуждали на казни, изводили под корень целыми племенами и народами на всех землях и морях, поставили человеческую жизнь ни во что — а значит, и Смерти цена была невысока.
Даже мудрец втайне надеется на бессмертие, что уж говорить про дураков. Но чтобы так, вдруг, даром, внезапно и тем более для всех — это даже как‑то обидно получается. Ладно я вечно жить буду, так ведь и у врага такая же доля! Куда это годится? Где справедливость? Ведь была же единственная на весь свет справедливость — уходили в Костяные Леса и богач и бедняк, и герой и подлец, и царь и побирушка, и старец и младенец, и добрый и злой — а как теперь‑то быть? Значит, теперь и эту горькую справедливость у людей отнимают?
…Наконец из жарких песков, из тех мест, где скитался Жихарь во Время Оно, пришло известие: на громадной гробнице со сходящимися наверху треугольными каменными стенами появилась громадная же надпись, нанесенная черной, разведенной на рыбьем клею, сажей:
«ЗЛЫЕ ВЫ. УЙДУ Я ОТ ВАС».
Но поскольку почерка Смерти никто не знает, то вполне может статься, что глумливую надпись эту намалевали сами люди — благо дерзости и времени у них теперь было навалом.
Михаил Успенский. "Кого за смертью посылать."

sidorskys

Коллинз быстро пробежал глазами весь счет. Общая сумма слегка превышала
восемнадцать биллионов кредитов.
- Позвольте! - воскликнул Коллинз. - Вы не можете требовать с меня
столько. Утилизатор свалился ко мне в комнату неизвестно откуда, просто по
ошибке!
- Я как раз собираюсь обратить их внимание на это обстоятельство, -
сказал Флайн. - Как знать? Быть может, они будут благоразумны. Во всяком
случае, попытаемся, хуже не будет.
Все закачалось у Коллинза перед глазами. Лицо Флайна начало
расплываться.
- Время истекло, - сказал Флайн. - Желаю удачи.
Коллинз закрыл глаза.
Когда он открыл их снова, перед ним расстилалась унылая равнина,
опоясанная скалистой горной грядой. Ледяной ветер, налетая порывами, стегал
по липу, небо было серо-стальным.
Какой-то оборванный человек стоял рядом с ним.
- Держи, - сказал он и протянул Коллинзу кирку.
- Что это такое?
- Кирка, - терпеливо разъяснил человек. - А вон там - каменоломня, где
мы с тобой вместе с остальными будем добывать мрамор.
- Мрамор?
- Ну да. Всегда найдется какой-нибудь идиот, которому нужен мраморный
дворец, - с кривой усмешкой ответил человек. - Можешь звать меня Янг. Нам
некоторое время придется поработать на пару.
Коллинз тупо поглядел на него:
- А как долго?
- Подсчитай сам, - сказал Янг. - Расценки здесь - пять-десять кредитов
в месяц, и тебе будут их начислять, пока ты не покроешь свой долг.
Кирка выпала у Коллинза из рук.
Они не могут этого сделать! Акционерное общество "Утилизатор" должно
понять свою ошибку! Это же их вина, что машина провалилась в Прошлое. Не
могут же они этого не знать.
- Все это - сплошная ошибка! - сказал Коллинз.
- Никакая не ошибка, - возразил Яиг. - У них большой недостаток в
рабочей силе. Набирают где попало. Ну, пошли. Первую тысячу лет трудно, а
потом привыкаешь.
Коллинз двинулся следом за Янгом, потом остановился.
- Первую тысячу лет? Я столько не проживу!
- Проживешь! - заверил его Янг. - Ты же получил бессмертие. Разве
забыл?
- А сколько они насчитали мне за бессмертие как раз в ту минуту, когда
они отняли у него машину. А может быть, они взяла ее потом?
Вдруг Коллинз что-то припомнил. Странно, в том счете, который предъявил
ему Флайн, бессмертия как будто вовсе не стояло.
- А сколько они насчитали мне за бессмертие? - спросил он.
Янг поглядел на него и рассмеялся.
- Не прикидывайся простачком, приятель. Пора бы уж тебе кой-что
сообразить. - Он подтолкнул Коллинза к каменоломне.
- Ясное дело, этим-то они награждают задаром.

maxas67

Спасибо за тексты. В пору здесь организовывать литературный кружок

Tallion

Теперь в его голосе звучал вызов. Я поднял руку, останавливая
товарищей. От возражений галакта нельзя было отмахиваться первыми
попавшимися аргументами.
- Так. Очень серьезно. Мы будем думать над вашими опасениями. Теперь
я хотел бы услышать второе возражение.
- Второе связано с первым. Вы захватили одну Станцию Метрики, но пять
других у разрушителей. Если мы промахнемся, враги создадут такое
искривление, что выпущенные нами лучи обрушатся за нас самих. Случай такой
уже был - и не одна планета превратилась в кладбище. Вы хотите, чтоб мы
обрекли на гибель самих себя?
Не ответив Грацию, я обратился к Тиграну:
- Вы говорили, что на своих планетах галакты бессмертны. Но вы не
избавлены от страха гибели?
Мне ответил не Тигран, а снова Граций:
- Мы создали такие условия жизни, что можем не опасаться смерти.
Смертоносные факторы могут появиться лишь извне. Вторжение биологических
лучей будет таким смертоносным фактором.
Я попросил объяснений подробней. Смерть, ответил Граций, или
катастрофа, или болезнь. Катастроф на их планетах не бывает, болезни
преодолены - отчего же галакту умирать?
А если изнашиваются отдельные органы, их заменяют. Граций три раза
менял сердце, два раза мозг, раз восемь желудок - и после каждой замены
омолаживался весь его организм.
- Колебательное движение между старостью и обновлением, - сказал
Ромеро. - Или навечно законсервированная старость? Земной писатель Свифт
описал породу бессмертных стариков - немощных, сварливых, несчастных...
Замечание Ромеро было слишком вызывающим, чтоб галакт оставил его без
ответа. О Свифте он не знает. Но законсервировать старость невозможно. В
юности и старости биологические изменения в организме происходят так
быстро, что задержать здесь развитие нереально.
Но полный расцвет - это тот возраст, когда организм максимально
сохраняется, это большое плато на кривой роста. Именно этот возраст,
стабильную зрелость, и выбирают галакты для вечного сохранения. Они охотно
передадут людям свое умение, чтоб и люди воспользовались преимуществами
разумного бессмертия.
Я больше не вмешивался в разговор, только слушал. И с каждым словом,
с каждым жестом галактов я открывал в них ужас перед смертью.
Нет, то не был наш извечный страх небытия, мы с детства воспитаны на
сознании неизбежности смерти, случайное начало и неотвергаемый конец - вот
наше понимание существования. Наше опасение смерти - лишь стремление
продлить жизнь, оттянуть наступление неотвратимого.
А эти, бессмертные, полны были мучительного ужаса гибели, ибо она
была для них катастрофой, а не неизбежностью.
Нелегкая задача, думал я. Не склонять на выгодный и благородный союз,
как мне представлялось вначале, а переламывать их натуру - вот что выпало
тебе на долю, Эли.
- Теперь вам понятно, беспокойные новые друзья, как велики наши
сомнения, - закончил Граций свою изящную речь о вечной молодости галактов.
- Не будем же больше испытывать терпение собравшихся - вас давно уже ждут,
пойдемте!

maxas67

ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ ИСКАЛ БЕССМЕРТИЕ
итальянская сказка
Жил некогда в великом городе Риме учёный. В голове у него умещалось столько премудростей, что называли его не иначе, как «Грантэста», а это значит «Большая голова». Три года он изучал медицину. Он знал названия всех болезней на свете, даже таких, которыми никто никогда не болел, и названия всех лечебных трав, даже таких, которые нигде не росли. Три года он изучал историю и мог без запинки сказать, что произошло в такой-то день, в такой-то час тысячу лет, пятьсот лет и триста лет тому назад. Но если кто-нибудь пробовал рассказать ему, что случилось вчера или сегодня в Риме, Грантэста затыкал уши.
— Какое мне дело до всех этих мелочей, — говорил он. — Это станет интересным через триста лет.
Три года он изучал астрологию и мог дать ответ, под какой звездой лучше родиться, чтобы быть удачливым, а с каким небесным светилом не стоит даже и связываться.
Потом Грантэста изучал географию и математику. Он постиг бы ещё много других наук, если бы не случилось вот что.
Грантэста вспомнил однажды, что в далёком горном селении живёт его старая мать и что он лет десять не видался с ней. Он нехотя оторвался от книг, велел оседлать мула и поехал.
Путь был не близким. Грантэста ехал не спеша и думал о том, что он постиг все тайны мира вещей и мира живых. Сердце его было преисполнено гордости, а ум — покоя. К вечеру мул поравнялся со стариком, медленно бредущим по дороге.
— Куда едешь, сынок? — спросил старик.
— Зачем тебе это знать? — неприветливо отозвался Грантэста.
— Видишь ли, я устал и хотел бы хоть часть дороги пройти, держась за стремя твоего мула.
— И ради этого ты прервал размышления великого Грантэсты? — надменно сказал учёный. — Не тревожь меня, ступай прочь. Старик спокойно ответил:
— Пусть так. Я не буду больше тревожить тебя. Но пролетят годы, как быстрые птицы, ты станешь старым и немощным. Может, тогда ты поймёшь, что мудрость и доброта ходят рука об руку. Но окажется поздно. Страшно тебе будет умирать, глупый Грантэста, считающий себя умным.
Грантэста проехал мимо старика и вдруг остановил мула.
— Что такое болтал этот нищий о смерти? — воскликнул он. — Он сказал: ты умрёшь. И ведь это правда. Зачем же я столько учился? Я не хочу умирать.
Тут Грантэста повернул своего мула, хлестнул его и поехал назад, в Рим. О матери он даже не подумал.
С тех пор Грантэста забыл обо всех науках. Как крот, он рылся в пожелтевших рукописях, в полуистлевших пергаментах. И вот в одной старинной книге он прочёл о долине бессмертия и об озере бессмертия. Грантэста выучил наизусть все, что там было написано, и отправился на поиски.
Он странствовал так долго, что потерял счёт дорогам, неделям и месяцам. Мул его пал, сапоги истоптались, одежда обветшала. Но Грантэста всё шёл и шёл вперёд.
Наконец, одолев горный перевал, он спустился в долину. Она лежала среди диких скал, как в согнутой ладони, зелёная, весёлая, прохладная. В ней пели птицы и журчали ручьи.
— Э, — сказал Грантэста, — не это ли место я ищу? Может, здесь не умирают!
— Не умирают... — откликнулось ему в ответ.
Грантэста не знал — эхо это или голос гор. Так или иначе, но он остался в долине.
С каждым днём он убеждался, что это и впрямь та долина, о которой он прочёл в старинной книге. Трава тут не увядала, листья не желтели и не падали, даже синий мотылёк, чья жизнь измеряется часами, порхал и порхал над одним и тем же цветком.
Незаметно текли дни, месяцы, годы. Грантэста не скучал. Он вёл с собой длинные беседы, задавал себе мудрые вопросы и придумывал мудрые ответы, — словом, был вполне доволен своим собеседником.
Но вот однажды, в жаркий день, когда солнце стояло в зените, на долину налетел чёрный вихрь. Небо потемнело и затянулось низкими сизыми тучами, апельсиновые деревья гнулись под натиском бури, вода в ручьях покрылась мутной пеной.
Грантэста в растерянности озирался кругом.
Ветер затих так же мгновенно, как налетел. Тучи рассеялись в одно мгновение, и солнце снова ярко засияло на небе.
И тут Грантэста увидел что-то, что показалось ему страшнее бури. К долине приближалось чудовище, летевшее быстрее, чем луч света. У него были кожистые крылья, бородавчатый мягкий живот и огромная пасть с торчащими зубами.
Чудовище облетело долину и опустилось на скалу. Оно подобрало своей пастью одну-единственную песчинку и снова взмыло вверх. Грантэста закричал вслед:
— Что тебе нужно здесь, мерзкая тварь? Ты напугала меня. Стоило ли поднимать такой шум из-за ничтожной песчинки!
Но чудовище уже улетело. А на вопрос Грантэсты медленным гулким голосом ответила самая высокая гора.
— Всё идёт своим чередом. Раз в тысячу лет прилетает посланец времени и уносит с собой одну песчинку. Когда все горы, что вздымаются выше облаков, по песчинке будут рассеяны во все четыре конца света, погибнет эта цветущая долина.
— Как?! Значит, здесь нет бессмертия? — воскликнул Грантэста.
— Не тревожься, человек. Миллионы миллионов лет протекут, прежде чем ты увидишь, как посланец времени уносит последнюю песчинку. Только тогда твои глаза закроются навеки.
— Нет, — сказал Грантэста, — мысль о смерти — уже смерть. Мне нужно настоящее бессмертие. В книге было написано ещё про озеро, пойду его искать.
Как он его искал, — долго рассказывать. По пути он видел много озёр. Но всё это были обыкновенные озёра, только на то и годились, чтобы рыбу в них ловить. Наконец он подошёл к озеру, огромному, как море. Три реки катили в него воды, и каждая из них принимала по пути тысячу притоков. На берегу озера рос старый дуб, тень которого могла бы покрыть целое селение. Под этим дубом Грантэста сел отдохнуть.
Вдруг дуб заговорил скрипучим голосом:
— Эй, ты, человек внизу, уходи отсюда. Смертным здесь нечего делать. На этих берегах не умирают!
Ох, как обрадовался Грантэста! От радости он даже расцеловал шершавую кору.
— Не ворчи, старик! — сказал Грантэста дубу. — Мы тут с тобой заживём превесело. Я ведь это озеро давно ищу!
Едва он успел договорить, как небо разом потемнело. Озеро вздыбилось, словно спина дикого зверя, а дуб затрясся всеми ветками и всеми листьями.
И вот Грантэста увидел, как в нескольких шагах от него село страшное чудовище — посланец времени. Оно взяло в свою пасть одну-единственную каплю воды из озера и, взмахнув крыльями, устремилось ввысь.

Грантэста сжал кулаки и погрозил дубу.
— Отвечай, деревянный чурбан, зачем прилетало чудовище? Ты сказал, что здесь не умирают. Значит, ты обманул меня?
— Миллионы миллионов лет протекут, прежде чем посланец времени унесёт последнюю каплю воды и жизнь замрёт на этих берегах. Это ли не бессмертие, смертный?
— Нет! — закричал Грантэста. — Оставайся здесь со своей жалкой вечностью, которой рано или поздно придёт конец. А я ухожу отсюда искать настоящее бессмертие.
И Грантэста снова отправился в путь.
Он спускался в глубокие ущелья, поднимался на вершины гор, пересекал пустыни. Вот он добрёл до берега моря. Дальше идти было некуда.
Грантэсту охватило отчаяние и злоба. Он сорвал с пальца золотое кольцо и швырнул его в волны, воскликнув:
— Говорят, за морем живут феи. Уж они-то наверно бессмертны. Пусть та фея, которая найдёт моё кольцо, покажет мне дорогу в свою страну.
Грантэста сидел на берегу до самого вечера. Когда сумерки уже сгустились, мимо него прошла женщина с вязанкой хвороста. Она сказала:
— Ты, видно, идёшь издалека. Если хочешь, можешь переночевать в моей хижине. Я бедная вдова рыбака, но клок соломы, чтоб не так жёстко было спать на полу, у меня найдётся.
Грантэста отправился за женщиной в её жалкую хижину, где она жила со своим маленьким сыном.
Усталый Грантэста быстро уснул. Ночью ему приснилась фея. Она молча показала орлиное перо и исчезла.
Скоро Грантэста проснулся и услышал плач. Это плакала вдова рыбака.
— Ах, добрый прохожий, — сказала она, увидев, что Грантэста уже не спит, — заболел мой сыночек. Не знаешь ли какого-нибудь снадобья против злой болезни?
— Я знаю все снадобья на свете, женщина, — ответил Грантэста. — Сейчас я посмотрю твоего сына.
Он хотел подойти к мальчику, как вдруг взгляд его упал на орлиное перо, лежавшее возле него на полу.
«Конечно, это то самое перо, что держала в руках фея!» — подумал Грантэста и спросил у женщины:
— Скажи, нет ли у вас в окрестностях орлиного гнезда?
— Есть, синьор, — ответила вдова рыбака, — направо от двери вьётся тропинка. Если пойти по ней, придёшь к утёсу. На утёсе и живёт орёл! А что, синьор, орёл может помочь моему мальчику?
— Не приставай ко мне с пустяками. Мне не до тебя.
— Но мой бедный сыночек! Он горит, словно в огне...
Однако Грантэста ничего уже не хотел слушать. Он зажал в руке перо и выбежал из хижины. Свернув по тропинке направо, Грантэста дошёл до утёса и принялся карабкаться вверх, цепляясь за выступы и расселины. На вершине он и вправду увидел орлиное гнездо. Сейчас гнездо было пусто. Грантэста сел на камень и стал ждать.
Орёл прилетел в полдень. Ещё издали он приметил непрошеного гостя и грозно заклекотал. Он растопырил когтистые лапы, чтобы расправиться с человеком, осмелившимся приблизиться к его одинокому жилищу. Но Грантэста поднял высоко над головой подарок феи — орлиное перо. И орёл смирился.
— Друг феи — мой друг, — сказал он. — Что тебе надо от меня?
— Я хочу в страну фей, — ответил Грантэста.
— Хорошо, я отнесу тебя туда, — согласился орёл. — Садись ко мне на спину.
Грантэста сел на спину птицы, крепко уцепился за перья на её шее, и они поднялись в воздух.
Путь их был долог. Они пронеслись над морем, пролетали над высокими горами и широкими равнинами, над реками и озёрами.
Потом Грантэста снова увидел под собой море. Орёл замедлил полёт и опустил свою ношу на цветущем острове посреди океана.


Грантэсту встретила фея, та самая, что приходила к нему во сне. На пальце у неё блестело кольцо, которое Грантэста бросил в море. Так Грантэста попал, наконец, в страну бессмертия.
Что за чудесный это был край! Цветы пели здесь, как птицы, а нежное оперение птиц напоминало лепестки цветов. На тиграх ездили верхом, с волками и медведями играли в прятки. Фея и её сестры жили превесело. С утра до ночи они распевали песенки и плясали, а в лунные вечера водили хороводы.
Сколько прошло так времени, Грантэста не знал, потому что в краю бессмертия незачем считать минуты, часы и дни.
Но вот, хотя всё кругом было полно безмятежности и покоя, в душу Гран-тэсты запала тревога. Может, её принесло ветром с земли людей, которых он покинул, может, она родилась в нём самом. Грантэста вдруг вспомнил о матери, ради которой пустился в путь из великого города Рима. Он захотел увидеть её.
Фея долго отговаривала его, но он стоял на своём. Тогда фея подвела к нему крылатого коня и сказала:
— Конь отнесёт тебя, куда ты пожелаешь. Но помни, что твоя нога не должна касаться земли.
Грантэста, радостный, вскочил на коня, и они помчались.
С трудом узнал родную деревню Грантэста, так она изменилась. Подъехав к первому дому, он спросил, где живёт старая Джованна, его мать. Но крестьянин ответил:
— Что? Старая Джованна? У нас в селе такой нет. Но что-то, помнится, я о ней слышал. Спроси кого-нибудь из стариков, может, они знают. Привели самргр древнего старца. Грантэста повторил свой вопрос. Старик долго припоминал, потом кивнул головой.
— Я слышал о ней от своего деда. Хорошая она была, говорят, женщина, добрая и сердечная. Вырастила она сына, а тот уехал и, видно, позабыл о ней. Так она, бедная, и умерла в слезах и горе.
— А как звали её сына? — спросил Грантэста.
— К чему помнить имя дурного человека, — ответил старик.
— Но ведь он великий учёный.
— А что он сделал доброго для людей?
— Он искал и обрёл бессмертие.
— Для одного себя? Мудрено ли, что люди не помнят его имени, если он не думал о них. Он ничтожнее мухи.
— Глупый старик! — закричал учёный. — Меня, Грантэсту, ты осмелился сравнить с ничтожной мухой!
Не помня себя от гнева, он спрыгнул с коня, чтобы проучить обидчика.
Но в тот же миг крылатый конь исчез, а Грантэста рассыпался в прах, стал горсткой пыли. Налетел лёгкий ветерок и развеял пыль. Не осталось и следа от бессмертного Грантэсты.

sidorskys

Есть ещё довольно похожая среднеазиатская сказка.

Nefertyty

Стандартный приём, который многие используют.
Персонажу специально приписаны мерзкие и отталкивающие черты.
Если бы поиском бессмертия вместо тщеславного и неуравновешенного умника занимался бы добрый и справедливый герой, многое бы изменилось в эмоциях у типичного читателя.

Satellite

Спасибо. Мне она в детстве очень нравилась - нравился герой, Грантэста.
Всё ещё нравится, надо сказать. Целеустремлённый. Он добился своего, забив на всё, нашел бессмертие. А то, что потерял его, поддавшись эмоциям - это уже не так важно.

sidorskys

Если бы поиском бессмертия вместо тщеславного и неуравновешенного умника занимался бы добрый и справедливый герой, многое бы изменилось в эмоциях у типичного читателя.
На эту роль подходит "Сказание о Гильгамеше".

Satellite

в ирландских сагах тоже есть такие мотивы

strelok69

два года треду!
ну ты и мудак

Satellite

бля, я на год не посмотрел - по дате поста ориентировался. Кипнули видимо: Бровер, что ли.
А чего мудак-то?

strelok69

некрофилия за тобой не в первый раз отмечена

sidorskys

чё там думать
гулять и веселится а что ещё делать при вечной жизни?
"No! Is that what you think this is all about? Immortality? You bought the rumor, you simple-minded dilettante! A mystery!.. The true secrets of these creations will always be held back from you,.. the unworthy!" (с)

sidorskys

два года треду!
ну ты и мудак
Мы тут о бессмертии беседуем, life iternal...Время не имеет значения.
"We don't have to hurry anymore. We have all the time in the world..."
Хотя самый шик был бы, если он достиг бессмертия и апнул тему лет через 200.
Жили-были трое троллей
На вершинах дальних гор.
Жили тролли, не скучали,
Хоть молчали с давних пор.
Как-то раз, никто не знает,
От каких таких причин,
В той стране раздался грохот.
-Что за шум? – спросил один.
Но затих ужасный грохот,
И опять настал покой.
Двести лет прошло в молчанье.
-Это мышь! – сказал другой.
А когда еще столетье
Протекло над краем снов,
Третий тролль сказал:
-Прощайте! Ненавижу болтунов!

некрофилия за тобой не в первый раз отмечена

Разве не разумно не дать умереть треду о бессмертии?

marusja8101

вау! какой тред раскопал!
но вникать буду только после сна на свежую голову

sidorskys

Есть ещё чем-то похожий рассказ Эдмонда Гамильтона "На закате мира", во всяком случае по увлечённости идеей.
Только конец тоже печальный, хотя цели были более альтруистичные.
"В темном зале башни Галос Ганн сидел, укутавшись в свои
одежды, и размышлял. Его покрытое морщинами лицо застыло,
черные глаза смотрели в одну точку. Затем он внезапно поднялся
и пошел через зал к балкону. Его длинные одежды потянулись за
ним. Сквозь тьму он взглянул в смеющиеся глаза белых звезд и
сказал им:
— Вы думаете, что смотрите на последнего человека? Что
все великие люди моей расы стали историей, когда-то
рассказанной и забытой? Но вы ошибаетесь. Я Галос Ганн
величайший человек из всех когда-либо живших на Земле. И мое
желание — чтобы люди не умерли, а продолжали жить для новой
славы.
Белые звезды молчали, глядя с усмешкой на пустыню,
охватившую погруженный в ночь Зор.
Галос Ганн протянул руку в направлении Ригеля, Канопуса и
Ахернара. В его жесте чувствовались вызов и угроза.
— Как-нибудь, когда-нибудь я найду возможность сохранить
жизнь человеческой расы, — кричал он. — Да! И придет время,
когда наши потомки освоят ваши миры и подчинят их."

geva

два года треду!
ну ты и мудак
Мудак здесь ты. Я этого треда не видел два года назад, и сейчас с его с удовольствием бегло прочитал. Меня заебали треды, превращенные в срачи на национальной основе.

popov-xxx25

Предлагаю тогда возродить мегасрачи по поводу оранжевой революции.

geva

Ну вот именно. Как и в ру-футболе сейчас. У вас не обсуждение - у вас срач. У вас не новость - у вас вброс (говна на вентилятор).

popov-xxx25

Дык... Как ты помнишь, я попытался было запостить статейку об одном из частных случаев индустриализации. Которая не была ни политической новостью, ни провоцировала срач. просто "констатация факта". Ты ж первый камнями кидатсья начал.

marusja8101

Усталый
Зря ушел из тех долин. Это напоминает "всеогущество, которое можно выключить". Пожил бы там, посмотрел что да как, а потом глядишь и в страну фей бы попал. Ну и конечно не надо было обратно в Италию уезжать.

marusja8101

+1
такие интересные треды редкость на форуме, рад что прочитал. Молодец, Сигурд!

marusja8101

А вообще сущность и ценность бессмертия зависит от трех условий:
1. оно абсолютное или относительное (может ли человек быть убитым, умереть с голоду и т.п., или он вообще никак не может умереть)
2. подвержено ли его тело изменениям (будет вечно молод или дряхл)
3. есть ли жизнь после смерти тела

geva

Не камнями; а просто не люблю простынь, которые без каких-либо комментариев публикуют.

maxas67

В молодости жизнь кажется вечной. Но это ошибочное мнение. Надо спешить жить, не тратить время попусту.
Посмотрите на www.daitedeneg.ru сколько стоит ваша минута жизни. Итак, вы решили сами почистить картошку, не покупая готовую нарезанную соломкой мороженную картошку. Посчитайте, стоило ли тратить на это занятие 10 минут жизни или выгоднее было сэкономить время, купив более дорогой продукт.
Вам тяжело вставать с утра и вы хотите полежать еще полчасика? Посчитайте, сколько вам часов жизни осталось. Стоит ли тратить это время так бездарно? Вы же мгушнег, минута вашей работы мозга дорого стоит. В жизни вы можете столько всего успеть.
Решили погамать и повышивать крестиком? А на выполнение вашей жизненной миссии тем временем осталость конечное время.

sidorskys

Таким образом, наиболее логичной жизненной миссией является поиск средств для достижения бессмертия, а после этого будет всё время в мире на любые остальные.
А на выполнение вашей жизненной миссии тем временем осталость конечное время.

"I could work absolute miracles under a threat of impending death." (c)

Satellite

Кстати, да. Надо будет этот тред бессмертным сделать - апать его хотя бы лет 100.

MisterM

Горбачев-струльдбруг, полюбому

sidorskys

Ещё рассказик на тему вспомнил.
Оставить комментарий
Имя или ник:
Комментарий: