буквы про читающую москву

oxana1

вчера прошелся по ссылке в фейсбуке и набрел на текст
интересно было увидеть знакомые словосочетания хотя логику ловить не просто
но в общем не пожлел что прочитал, посему копирую сюда
Дмитрий Бутрин / 19 сентября
О теории эволюции
Что на самом деле читают теперь в Москве, сказать это определенно не могу: искусство рассуждать о книгах, которые мы не читали, здесь и ранее было постыдно развитым. А теперь, когда в любой книжной лавке лежит одноименный труд эпатажника-филолога Пьера Байяра, и сам вопрос: «А читали ли вы?..» стал несколько неприличным. Француза этого бессовестного, разумеется, уж точно почти никто не читал, меня не исключая, — сужу по обложке, она сама по себе достаточна, уж не думаю, что она хорошо продается, но служит отличным талисманом для этих самых книжных лавок: эй, ну, купил ты томик-другой, с кем не бывает? Московскому человеку с хорошей улыбкой теперь самому принято говорить, что он не читал, и никогда не проверишь, чистосердечно ли признание, — приходится ориентироваться на цитаты в речи, на проговорки, на то, о чем говорят и во что верят.
С лета этого года все чаще и чаще верят, не поверите, в Дарвина и теорию эволюции. Нет, не надо падать со стула, это совершенно логично и закономерно. Нет, разумеется, с синтетической теорией эволюции это ничего общего не имеет — ни Сергея Четверикова, ни Джорджа Симпсона, ни уж тем более Феодосия Добжанского тут особенно не цитируют, академика Армена Тахтаджяна помнит разве что тележурналист Павел Лобков, а скажи «Хаксли», если не припомнят Олдоса, так поправят — «Гексли». На знамени нашем Дарвин, а несет это знамя по столице Ричард Докинз. Новое московское заклинание — selfish gene: мы это помним по-русски, была такая замечательная книжечка в издательстве «Мир» в нашем перестроечном детстве в предвкушении студенчества. Между прочим, Докинз издал ее, когда мне было аж два года, и я уж думал, что она уже два десятка лет как сгинула туда же, куда и библиотечка «Кванта». Но нет: у старика Докинза было два шанса не утонуть, кто бы подумал.
Благодаря первому он продержался в поздние 90-е — это он на полях своих вольных рассуждений об эволюции культуры в параллель с биологической эволюцией придумал слово «мем», как Карел Чапек «роботов». Школьники с Луркоморья когда-нибудь поставят ему за этот мем памятник, но дело не в этом. Когда меметика всем надоела, «Эгоистичный ген» уже было во второй раз погружался в Лету, святейший патриарх Кирилл сдуру купил себе невидимые часы, три девицы в видимой близости Digital October надели балаклавы и запели Богородице на два года без конфискации, Богородица разгневалась, но сдержалась (а зря и явился в каком-то швейцарском кантоне бозон Хиггса — и, ей-Богу, большинство из нас устыдилось называть себя привычным в «нулевые» термином «агностик». Оно вспомнило о том, что не Богом единым жив человек, что гаудеамус, как и ранее, игитур, а, следовательно, существует атеизм. Во всяком случае, атеизм возможен как версия, как предмет убеждений, за который, во всяком случае, не стыдно.
Вот так Ричард Докинз, к тому времени миллионными тиражами по всему миру клеймящий глаголом не столько даже «верую», сколько «что-то там есть», и стал тем Британским Ученым из сводок РБК, который наконец открыл то, что нам нужно. Да, у вас, мракобесники и тюремщики Pussy Riot, есть апостолы Петр и Павел — мы ходили слушать орган в лютеранскую кирху имени их, это был Бах, C-dur из «Искусства фуги», и мы почти поддались и даже мечтали слушать De Profundis Софьи Губайдуллиной, и не только слушать — но и понимать. Но не все коту русская масленица — мы вспомнили, что у многих из нас есть дипломы, что еще двадцать лет назад звание младшего научного сотрудника звучало у нас в голове не проклятием, а будущей нейтральной констатацией. Да, мы не уехали в Штаты заниматься молекулярной биологией или теоретической физикой — отвлекли иные дела. Но мы помним, черт побери, Дарвина — галапагосских вьюрков, ливерпульских пядениц, усоногих раков, мы уже были на всех этих морях и можем засвидетельствовать неподложно: и был день шестой, и естественный отбор создал все сущее, что нам так нравится в Тайланде, в Кахетии, в Провансе, на Бали. Это дает нам, оказавшимся в растерянности после ареста Нади Толоконниковой и ее подружек, не необходимое в самом деле, но приятное чувство — нет, у нас тоже есть свои храмы, это — Дарвиновский музей, ГЗ МГУ, это, наконец, кабинет биологии в средней школе. А Ричард Докинз — это то, что позволяет нам усмехаться: ну, нет, никакого научного коммунизма, это разве что к Сергею Удальцову. Это читает и обсуждает весь мир, и мы — часть этого мира, мы смотрим Big Bang Theory и знакомы с концепцией генного дрейфа. Григория Паламу оставьте, наконец, себе: там, возможно, написано, какого чорта ради этого клептократа Путина следует разлучать матерей с детьми, но у нас теперь — свои книги.
Почему именно эволюционная биология, а не, скажем, социология или даже философия стала основой той современной веры, которой, я полагаю, существовать теперь в России десятилетиями в качестве варианта нормы? Это, думаю, было неизбежно. Для московской публики в последнюю очередь предметом веры может служить то, чему она училась как-нибудь и где-нибудь: в основах маркетинга, равно как и в истории, химии, юриспруденции, а тем паче журналистике, нет основы духу. Три воображаемых кита, на которых незримо опирается молодой московский атеизм, — это теоретическая физика, математика и теория эволюции. Ландау-Лифшиц для гуманитариев отпадает: люди, способные рассуждать о предметах, исследуемых в легендарном задачнике, не читая его, есть воистину сверхчеловеки Ницше, и все они сейчас даже не в Пало-Альто, а уже и в Майями, штат Флорида. О математике, царице наук, рассуждать не смею: уж лучше отец Иоанн Кронштадский с его прозелитическим пароходом, чем алгебры Ли. Итак, ни Лев Ландау, ни Григорий Перельман: здравствуй, генотип и фенотип, ДНК и РНК, прионы и вирусы, клевер и подорожник. Мы возвращаемся домой: спасибо вам, господин Докинз.
(В конце концов, скажем мы про себя, вся эта популяционная генетика — это хороший тренд. Да, глобальное потепление оказалось фикцией, даром что Крымск с его бедными обитателями смыло. Но от экологических проблем мы никуда не уйдем, как и от электромобилей, и от светодиодных ламп, и от генетически модифицированных бананов. В известном смысле, биотехнологии — это оппозиционная наука: пока в Сколково пилят нанобюджет, на Краснопресненской обсуждают повышение пенсионного возраста, а в Кремле калечат стерхов, где-то в мире исследуют геном человека, спасают биоразнообразие и ищут лекарство от рака. Рак — это, увы, не надпись на пачке сигарет. Курение убивает, но ведь и Минздрав тоже не сахар. А Бог? Во всяком случае, 200 тысяч жестяных храмов шаговой доступности вряд ли его теперь интересуют. Скорее, его интересовали бы сейчас новые эффективные и дешевые лекарства от лейкемии — не все ж сдавать кровь на Каширском шоссе.)
И ведь не только в нас дело. В Москве читающей в начале 2012 года произошло еще одно важное и незамеченное событие: она наконец перемешалась, и в протестной мастерской наконец встретились два ранее изолированных поколения — тех, кто помнит первую чеченскую, и тех, для кого чеченцы уже почти не существуют, сгинули и рассыпались в прах. Для первых наука как элемент национальной культуры, пусть даже и в виде популяризатора Докинза, пусть и в хороших книжках фонда «Династия» — это то, что всплыло на поверхность слишком поздно, уже в виде интеллектуального развлечения, апеллирующего скорее к основам мировоззрения, к подкорке, к детским восторгам, нежели к чему-то, что обыденной в жизни — есть. Вторым же, на втором-третьем десятке жизни, без всего этого non-fiction был бы конец. Без чуть более старших с их остатками советского школьного образования, без их бесполезных осколков интегрального исчисления и языческого почтения к легендарной и все так же неведомой теореме Коши, они принимали бы все это модное разнообразие научно-популярной литературы совершенно иначе. «Агностик» есть тот, кто не знает и не думает, что узнает, — агностицизм, который мы уже уныло собирались передавать по наследству на Болотной, без атеизма как одной стороны горизонта есть дар сироты сироте. Не может быть с одной стороны существование, а с другой — ничего в другом смысле, nihil, отсутствие смысла: это наклонный мир, в котором неважно, куда сползать, иногда хватаясь за корни.
Вот вы там все смеетесь, а я серьезен: за этим всплеском интереса к милым британским вьюркам, выпорхнувшим из-под цветных колготок Pussy Riot с веточками в клювах, я действительно вижу начало небессмысленного и нежестокого пути. Все перемелется, и Ольга Седакова сумеет объяснить тем, кого не убедит недалекостью и добротой Андрей Кураев, что написано в этих Деяниях Апостолов и почему их Бог — не против нас и, следовательно, не должен быть аннулирован. Но сейчас нам сильно не хватает и вьюрков, и отказа от благоговейного взгляда на математику, и теории суперструн, и — пусть чужого — марсохода, и ощущения неиллюзорности, материальности, невиртуальности мира, наличия у него будущего, без науки неполного. Может быть, Богородица по молитве панк-феминисток и одарит благосклонно нас тем, чем не просили, — чувством современности нашего мира, чувством города, не сгинувшего старой книжкой в шкафу, чувством города-ковчега, в котором всякой твари по паре — в том числе, как и я, определенно атеистов, и верующих, и даже, прости Господи, агностиков.
А если вы будете ловить меня на том, что Докинз этот уже пять лет пережевывается по всем трем десяткам перелетных «Жан-Жаков», и все никак не прожуют, то на это отвечу: если вы такие умные, вспомните, наконец, когда вы в последний раз узнавали о существовании хорошей книги из библиографического списка в конце тома, а не из рецензии на Openspace? Вот и я — такой же, как и вы.
ссыль http://www.inliberty.ru/blog/svoboda/3686/

a100243

слишком долгое вступление.
Само содержание - смехотворно. О selfish gene и прочих мемах говорили массового задолго до пусси райот

elenakozl

Бля, так это опять про Pussy Riot? Хорошо, что не начал читать. :crazy:

FieryRush

Какой-то недоумок гумонетарий пытается рассуждать о биологии. Его пассажи про Докинза означают ровно одно - человек вообще не смыслит ничего в науке.

FieryRush

Почему именно эволюционная биология, а не, скажем, социология или даже философия стала основой той современной веры, которой, я полагаю, существовать теперь в России десятилетиями в качестве варианта нормы?
Очень просто. Билогия дает людям ништяки, а расейская социология и философия порождает таких дебилов и нахлебников как автор.
Оставить комментарий
Имя или ник:
Комментарий: