Бульварщина в СССР

sidorskys

Набрёл тут на читанный когда-то рассказик... весьма любопытный :
ЮЛИЯ БЕЛОВА
ЕСЛИ БЫ ЭТО СЛУЧИЛОСЬ В НАШИ ДНИ...
   Редактор издательства "Додекаэдр" Модест Матвеевич Камноедов, гроза подчиненных и молодых авторов, возвышался над огромным и совершенно пустым столом словно сияющий Будда. Его необъятную фигуру облекал великолепно сшитый пиджак цвета недозревшего лимона. Откровенно говоря, Модест Матвеевич мечтал о малиновом пиджаке, но подобное счастье было ему и не по чину, и не по карману.
   Два начинающих автора, столь похожих друг на друга, что явно являлись братьями, положили на стол небольшую папку со своим детищем. "Аркадий Стругацкий, Борис Стругацкий", -- с трудом прочел перевернутую надпись Модест Матвеевич. Название творения ему разобрать не удалось.
   -- Ну, и что приволокли, молодые люди? -- не слишком приветливо поинтересовался Модест Матвеевич.
   "Молодые люди" поморщились. Старшему из них было уже под сорок, младшему явно перевалило за тридцать.
   -- У нас есть повесть... в смысле роман...
   -- А вот ам-нотация у вас есть? -- с трудом произнес мудреное слово Модест Матвеевич и скорбно вздохнул. Повестей он на дух не переносил, даже если их называли романами.
   Требуемая аннотация как по волшебству оказалась в руках редактора, но, бросив беглый взгляд на отпечатанный на пишущей машинке текст, Модест Матвеевич разочаровано протянул:
   -- Э нет, ребята, так у нас с вами не пойдет. Вы бы без этого, значит, без залетов всяких там и фантазий. Проще надо писать, проще.
   Братья-авторы переглянулись, старший кивнул, и тогда младший, собравшись с силами, заговорил:
   -- Один чувак... в общем, хороший русский парень... попал на другую планету... нести прогресс и культуру... -- молодой автор украдкой вытер лоб. Его лицо, безнадежно изуродованное интеллигентностью, отражало мучительную попытку проникнуться духом великого вершителя литературных судеб Модеста Матвеевича Камноедова. -- Этот парень лучший на планете боец на мечах... В него женщины влюбляются... красивые... и... это все...
   На лице Модеста Матвеевича появился слабый интерес. Он как бы между прочим придвинул к себе папку, подозрительно, хмуря брови, оглядел ее и пообещал прочесть как-нибудь на досуге.
   Через полгода Модест Матвеевич Камноедов вновь принимал молодых авторов. Настроение у него было приподнятое, пиджак цвета недозревшего лимона сменился на лимон вызревший и перезревший, папка с рукописью была раскрыта, и на первом же листе красовался огромный вопросительный знак.
   -- Ну, молодцы, ребята! -- растроганно воскликнул он. -- Ну, вы даете! Чуть слезу не прошибли... Это да!..
   Братья-писатели скромно улыбались.
   -- Но вот в таком виде печатать это нельзя... -- строго закончил Модест Матвеевич и решительно прихлопнул папку ладонью.
   Авторы от неожиданности вздрогнули. Лица их вытянулись.
   -- Вы должны понимать, молодые люди, -- сурово продолжал Модест Матвеевич, - печатать вас, начинающих, неоправдано большой риск. А у нас на дворе, между прочим, кризис, и политический, и экономический, так сказать...
   -- Но у нас уже десятый год кризис, -- резонно заметил старший из братьев (Модест Матвеевич так и не удосужился узнать, Аркадий это или Борис однако подобная безответственная реплика то ли Бориса, то ли Аркадия не произвела на Модеста Матвеевича ожидаемого авторами впечатления.
   -- Это вы зря, это вы прекратите, -- непреклонно заметил господин Камноедов. -- У нас бумага теперь дорого стоит и типографские услуги тоже...
   -- Так ведь много бумаги тут и не потребуется, -- наивно заметил младший из братьев, -- роман то ведь маленький...
   -- Вот именно что маленький, -- негодующе подхватил Модест Матвеевич. -- И вы что же думаете, что мы вот так, запросто, выкинем деньги на какой-то гулькин хвост? Я тут посидел, подсчитал с кулькулятором. У вас всего двенадцать авторских листов, а надо -- хотя бы пятнадцать, а лучше всего -- тридцать или сорок. Короче, допишете.
   -- Но здесь уже все сказано, здесь просто нечего дописывать! -- чуть ли не хором воскликнули братья-авторы.
   -- Как это нечего? -- удивился Модест Матвеевич. -- У вас же герой, у него же подвиги! Только вы, значит, без этого, без зауми, значит, всякой и умствований. Нашему читателю умствования не надобны. Нашему читателю надобно отдохнуть, откинуться. У нас читатель простой...
   -- Да что вы такое говорите? -- попытался было возмутиться старший из авторов. -- Где это вы простого читателя видели? И что это за слово такое -- простой? Это лопаты бывают простые, а человек... человек...
   -- Мы университетов не кончали, -- гнул свое Модест Матвеевич. -- Вот вы лучше ответьте, что это вы там такое хотели сказать насчет лавочников? Мы не позволим обижать нашего читателя. Народ наш мудр, но сер, -- важно докончил он.
   -- Это не наш народ, -- утомленно возразил автор. -- Это на другой планете.
   -- Вы это прекратите, -- повторил Модест Матвеевич. -- Вы лучше пишите, работайте. А то что же это у вас получается, человека, значит, баба приглашает, а он, значит, дружеский поцелуй в щечку?
   -- Ему противно было и грязно, -- безнадежно ответил младший из братьев. -- И вообще, он другую любил.
   -- Герой не боится грязи. И любви он тоже не боится. Короче, здесь вы еще поработаете и обработаете. А то нехорошо как то получается -- любой первоклассник знает о сексе больше вашего... как его там?..
   -- Румата.
   -- Вот! -- Модест Матвеевич поднял палец. -- Румата. И побольше, побольше этой самой, койки, значит. И крови -- тоже побольше. Чтобы по стенке, в общем, врагов размазывать. В конце концов, он герой ваш Румата или нет?
   -- Да вы поймите, мы же не историю Бешеного пишем, -- попытался вразумить Модеста Матвеевича старший из авторов.
   -- А вот и напишите! И напишите! И потом, у вас продолжение есть?
   -- В каком смысле? -- братья озадачено переглянулись.
   Модест Матвеевич вздохнул. Вот, с этими новичками всегда так. Самого простого не понимают. Хуже младенцев прямо.
   -- Издательству нужна серия. Чтобы томов пять или десять было. И чтобы один за другим. В таком вот аксепте.
   -- У нас была задумка написать несколько произведений о Земле XXII века... -- неуверено сообщил старший из братьев.
   -- Да при чем тут XXII век?! Я об этом, о Румате, значит, вашем говорю...
   -- А его домой отправили, на Землю... -- хмуро возразил младший автор.
   -- Ну так пусть угонит ракету или звездолет! -- с азартом воскликнул Модест Матвеевич. -- Думайте же, думайте, молодые люди. Шевелите мозгами! Фантазию, значит, свою поднапрягите. Фантасты вы, в конце концов, или нет? Или, может, у него ребенок где есть, а? Только его украли?
   -- Но это же не дамский роман, черт побери! -- взорвался наконец старший из братьев-писателей.
   -- Не дамский, -- задумчиво согласился Модест Матвеевич. -- С дамским романом вам пришлось бы взять дамский всевдоним. Кстати, о всевдониме. Надо бы вам подобрать что-нибудь побоевитее, что-нибудь поубойнее. А то не думаете же вы, что читатель купится на каких-то там Страгец...
   -- Стругацких, -- мрачно поправили оба автора.
   -- Да какая разница? -- небрежно отмахнулся Модест Матвеевич. -- Читатель должен знать, что берет, он должен доверять автору словно папе родному. А тут всякие Стрелец...
   -- Стругацкие!
   -- Вот именно, -- многозначительно подтвердил Модест Матвеевич. -- И не кучевражтесь, ребята, не кучевражтесь. Вы еще молодые. Вот научитесь писать как Василий наш Васильич Головачев или, еще лучше, как Никитин Юра, тогда и кучевражтесь, сколько душе угодно.
   Братья-авторы тоскливо переглянулись и угрюмо спросили:
   -- И что же нам теперь с романом делать?
   -- А вот то и делать, -- наставительно ответил Модест Матвеевич. -- Роман дописать, крови и койки подбавить, продолжение подготовить. Вот когда все это напишете, тогда и поговорим. И еще, ребята. Последнее. Это что же у вас за название такое диковинное -- "Трудно быть богом"? Это кто же такое купит?
   Ошалевшие авторы молчали и Модест Матвеевич тяжко вздохнул. Эх, жизнь, что за жизнь, все-то с этими молодыми приходится делать самому!
   -- Как там у вас парня зовут?
   -- Р-румата Эс-сторский, -- еле слышно прошелестели авторы.
   -- Не, не пойдет, -- озабочено проговорил Модест Матвеевич. -- Что-нибудь наше должно быть, родное, крепкое...
   -- Т-тошка он. Антон...
   -- Вот! -- Модест Матвеевич поднял голову и просиял. -- Так, значит, и запишем: "Антон Эсторский -- герой Галактики". Звучит?!

raushan27

Афтор жжот. После этого смешно слушать про страшную цензуру в СССРии, сменившуюся свободой.

sidorskys

В комментарии к рассказу она пишет: "Это шутка. Была написана через час после общения с одним редактором, который доказывал, что в перевод одного очень известного автора надо добавить койки. "

raushan27

Ну явление имеет место. Литература превращается в разновидность попсы. Не вся, но та что наиболее продаваемая. Легкое чтиво нужно, но его доминирование есть зло.

stm5504900

Ну явление имеет место. Литература превращается в разновидность попсы.
Попса была всегда и везде. А то, что процентное содержание бульварной прессы увеличилось - не факт. Вспомнить хотя бы описания лит. кругов у Булгакова, дармоедов хватает везде. Но это не литература. Литература же ни во что не превращается.

Satellite

Верно. Бульварщины в советское время было не меньше, чем сейчас. Огромное число романов о революции, войне, детективы о доблестной милиции, романы о жизни рабочих, колхозников, инженеров - та же бульварщина: пошло, банально, ничего нового, стандартные ходы.
Сейчас только темы сменились. Бульварщину связывают с содержанием - сексом, насилием и т.п. А по форме бульварщина всегда была, есть и будет. И в СССР её уж точно не меньше, чем сейчас, было.

raushan27

Только тогда эту бульварщину читало народа меньше. Тогда бульварщина была нужна писателю, чтобы бить себя пяткой в грудь, с целью получения плюшек от системы. Нормальные люди были к этой скукотище имунны, а единственно зачем издавались - книжки - дабы занять законное место в поселковой библиотеке им. тов. Ленина и пылиться там до скончания своего скорбного книжного века.
Сейчас туфта идет в массы и формирует сознание. Ее целью является приятное разжижение оставшихся мозговв головах, что вызывает у последней куда более приятные эмоции, нежели скучные нравоучения в марксистско-ленинской идеологической конве, а значит и продается.
И нынешняя туфта стала опаснее, чем туфта прошлая.

Satellite

Не совсем так. Читать-то нечего было. И советские люди читали всю эту галиматью. Знаю не понаслышке.
Всё-таки немного развлечений было тогда.
И все твои слова о туфте применимы к советской туфте полностью. Она точно так же капала на мозги: наша милиция нас бережёт, какие герои красные, а белые предатели и уроды, как здорово, что Советская власть пришла в Ферганскую долину. И т.п.
Более того. Именно формирование сознания и было целью советской туфты.
Опасность тоже разную степень имеет. Нынешняя туфта выпячивает основные инстинкты, и эгоизм. Советская - коллективизм, и духовность коммунистическую. Что опаснее? По-моему, both of them.

lena_bel

А кто тебе сказал, что читать было нечего? Достоевский был запрещен?
Не надо мне говорить, что на всю жизнь его не хватит, есть еще много классиков.
И, как мне кажется, скучная туфта не могла формировать сознание - к ней резистентность сразу появляется.

Satellite

Речь идёт о бульварной литературе. Классика всегда есть, но она сложна для восприятия. Советский детектив гораздо проще, а Война и мир - скучнее. Резистентность к ней, кстати, появляется очень рано. К классике резистентность ещё та, вообще.
Между прочим, Достоевский тоже был, не запрещён, но не очень распространён до 70-ых годов.

sidorskys

 
Нынешняя туфта выпячивает основные инстинкты, и эгоизм. Советская - коллективизм, и духовность коммунистическую. Что опаснее? По-моему, both of them.
 
А по-моему второе при ряде недостатков смотрится явно лучше.

sergeymorozov

А вот мои родители классику лучше меня знают и такое же положение у многих моих знакомых... Может это потому, что раньше телевизора особенно и не было?!

lena_bel

Да!
Образованному люду нечего было смотреть на двух каналах, посему он ботал классику, хоть и тяжело.
Кстати, Сигурд, просвети неграмотного, что следует относить к советскому детективу?

sidorskys

Это потому, что раньше компа не было.

stm7543347

После этого смешно слушать про страшную цензуру в СССРии, сменившуюся свободой.
Я всегда говорил, что самая страшная цензура - цензура денег.
Оставить комментарий
Имя или ник:
Комментарий: