Эмоциональный текст про сильное чувство

D_joni

Я сейчас занимаюсь в чем-то вроде театральной студии и скоро у нас выпускной. К нему нужно подготовить отрывок текста и прочувствованно его рассказать. Я для себя решила, что больше всего чувств смогу вложить в рассказ про пережитое.
Осталось всего-то ничего - подобрать текст :) Вот в этом месте хочется совета - может, вам встречался какой-то подходящий отрывок (монолог, описание, притча...) в литературе, или в просто где-то в интернете.
Посоветуйте, пожалуйста, что-нибудь такое, переживательное, чтобы за душу брало
Интересует текст про любое (лучше всего - женское) сильное переживание (любовь там безответная, страх измены, расставание, или наоборот, что-то счастливое... etc который вас чем-нибудь впечатлил или просто нравится.
PS. Еще замечание - надо прозу)

12457806

Подмечаю порой в крупных городах на дорогах обеспеченных людей в дорогих машинах (чаще всего, конечно, в Германии: в этой стране уважение к социальному положению, к машине, к порядку просто на высоте у которых на лице написано, что у них везде всё в порядке. Не гордыня и похвальба своим статусом, не дешёвые манеры, подделанные под престиж, а естественность, спокойствие, удовлетворённость... Словно за всю жизнь не видели ни единой проблемы, ни одна чёрточка беспокойства не бороздила морщинкой лицо... (Но ведь такого не бывает! Беспокойства есть у всех!) Нежное выражение интеллигентного лица, добрый взгляд. Когда таких повстречаешь в реальности, видишь, насколько они лояльны по отношению к другим, уважительны по отношению к иным взглядам, мнениям, образованны и широко эрудированны. Как достигается такое королевское состояние духа в человеке? Почему многие, веря в силу труда, ценность самостоятельных заслуг, в то, что ценность представляет только заслуженное своими силами, в конце концов не имеют таких благородных и холёных взглядов, манер? Как это достигается, как вы считаете? Неужели действительно отсутствием малейшего жизненного беспокойства от самого рождения? Да, бытие определяет сознание, но до такой ли степени?
Да, они сытые во всех смыслах. Но ведь они также образованны, эрудированны, никто не отменял того, что им приходилось прилагать усилия к тому. Они порой решают серьёзные бизнес-задачи, никто не отменял проблем в этом, да хотя бы того, что при этом надо думать! В некоторых обеспеченных семьях на моих глазах растят детей, которые внешне выглядят безмятежно и холёно, но, если присмотреться, требования к ним строги. Никто не отменял их обязанности хорошо учиться и заниматься спортом, возможно, иметь ещё некоторые обязанности поддерживать внешний облик семьи, статус, работать над этим. Никто не отменял да хотя бы их безответных влюблённостей! Да, им проще решить многое благодаря обеспеченности, но и они не могут всё. Что всё же стоит за этим образом "барышни 18 века, воспитанной на симфониях Моцарта, романах Теккерея, правилах этикета и так далее"?!
Не секрет, что на балах "голубых кровей" выступают девушки не только знатного происхождения, от них требуют и успеваемости в университетах, и успешной деятельности в организациях, образованности во всех аспектах! В чём разница между 1% населения и всеми остальными?!
Я только восклицательных знаков добавил для выразительности

tamar77

монологи Татьяны, например? :)
"Онегин, помните ль тот час,
когда в саду в аллее нас
судьба свела, и так смиренно
урок ваш выслушала я?
сегодня очередь моя :mad: "
и другие..

D_joni

Кстати, в качестве примера текстов, которые нравятся.
В Анне Карениной - состояние Левина, когда рожала его жена Кити (но это мужское чувство, а мне хочется чтобы от женского лица).
В Унесенных Ветром - последние сцены, когда Скарлетт че-то там переживает (что муж опять бросил) и принимает волевое решение свалить на историческую родину (без особых соплей и это замечательно).

D_joni

Спасибо, я про них уже думала :) Но неожиданно выяснилось, что от нас хотят прозу...

tamar77

тогда просто пройдись по классике.
мы в своё время заучивали наизусть героя нашего времени.
ещё у гоголя отрывки про птицу-тройку, про то, что не умирайте, молодые, и др.

Vikuschechka9

Жан Поль Сартр - Стена :D

morpheus2

Проза жизни:
Вовочка: "А я научил Хомяка разговаривать..." Учительница в шоке,просит продемонстрировать.
Вовочка кладет хомяка на ладонь и со всей силы вгоняет указательный палец хомяку в зад. Хомяк: " Хххх...!"
Учительница: "не издевайся над ним!"
Вовочка: "минуточку!" и вгоняет второй палец хомяку. Хомяк: "Хххххххх.....!"
Учительница: "Прекрати!"
Вовочка совсей силы вгоняет третий палец.
Хоямк: "ХхххххВАТИТ!"

selena12

Трамвай желание перечитай, там должно быть

Poen

к примеру,это:

Ну ладно. Мартышка, отец… Расплатиться за все, душу из гадов вынуть, пусть дерьма пожрут, как я жрал… Не то, не то это, Рыжий… То есть то, конечно, но что все это значит? Чего мне надо-то? Это же ругань, а не мысли. Он похолодел от какого-то страшного предчувствия и, сразу перешагнув через множество разных рассуждений, которые еще предстояли, свирепо приказал себе: ты вот что, рыжая сволочь, ты отсюда не уйдешь, пока не додумаешься до дела, сдохнешь здесь рядом с этим шариком, сжаришься, сгниешь, падаль, но не уйдешь никуда…
Господи, да где же слова-то, мысли мои где? Он с размаху ударил себя полураскрытым кулаком по лицу. Ведь за всю жизнь ни одной мысли у меня не было! Подожди, Кирилл ведь что-то говорил такое… Кирилл! Он лихорадочно копался в воспоминаниях, всплывали какие-то слова, знакомые и полузнакомые, но все это было не то, потому что не слова остались от Кирилла – остались какие-то смутные картины, очень добрые, но ведь совершенно неправдоподобные…
Подлость, подлость… И здесь они меня обвели, без языка оставили, гады… Шпана. Как был шпаной, так шпаной и состарился… Вот этого не должно быть! Ты, слышишь? Чтобы на будущее это раз и навсегда было запрещено! Человек рожден, чтобы мыслить (вот он, Кирилл, наконец-то!..). Только ведь я в это не верю. И раньше не верил, и сейчас не верю, и для чего человек рожден – не знаю. Родился – вот и рожден. Кормятся кто во что горазд. Пусть мы все будем здоровы, а они пускай все подохнут. Кто это – мы? Кто – они? Ничего же не понять. Мне хорошо – Барбриджу плохо, Барбриджу хорошо – Очкарику плохо, Хрипатому хорошо – всем плохо, и самому Хрипатому плохо, только он, дурак, воображает, будто сумеет как-нибудь вовремя изгильнуться… Господи, это ж каша, каша! Я всю жизнь с капитаном Квотербладом воюю, а он всю жизнь с Хрипатым воевал и от меня, обалдуя, только одного лишь хотел – чтобы я сталкерство бросил. Но как же мне было сталкерство бросить, когда семью кормить надо? Работать идти? А не хочу я на вас работать, тошнит меня от вашей работы, можете вы это понять? Если человек работает, он всегда на кого-то работает, раб он – и больше ничего, а я всегда хотел сам, сам хотел быть, чтобы на всех поплевывать, на тоску ихнюю и скуку…
Он допил остатки коньяка и изо всех сил ахнул пустую флягу о землю. Фляга подскочила, сверкнув на солнце, и укатилась куда-то – он сразу же забыл о ней. Теперь он сидел, закрыв глаза руками, и пытался уже не понять, не придумать, а хотя бы увидеть что-нибудь, как оно должно быть, но он опять видел только рыла, рыла, рыла… зелененькие, бутылки, кучи тряпья, которые когда-то были людьми, столбики цифр… Он знал, что все это надо уничтожить, и он желал это уничтожить, но он догадывался, что если все это будет уничтожено, то не останется ничего – только ровная голая земля. От бессилия и отчаяния ему снова захотелось прислониться спиной и откинуть голову – он поднялся, машинально отряхнул штаны от пыли и начал спускаться в карьер.
Жарило солнце, перед глазами плавали красные пятна, дрожал воздух на дне карьера, и в этом дрожании казалось, будто шар приплясывает на месте, как буй на волнах. Он прошел мимо ковша, суеверно поднимая ноги повыше и следя, чтобы не наступить на черные кляксы, а потом, увязая в рыхлости, потащился наискосок через весь карьер к пляшущему и подмигивающему шару. Он был покрыт потом, задыхался от жары, и в то же время морозный озноб пробирал его, он трясся крупной дрожью, как с похмелья, а на зубах скрипела пресная меловая пыль. И он уже больше не пытался думать. Он только твердил про себя с отчаянием, как молитву: «Я животное, ты же видишь, я животное. У меня нет слов, меня не научили словам, я не умею думать, эти гады не дали мне научиться думать. Но если ты на самом деле такой… всемогущий, всесильный, всепонимающий… разберись! Загляни в мою душу, я знаю – там есть все, что тебе надо. Должно быть. Душу-то ведь я никогда и никому не продавал! Она моя, человеческая! Вытяни из меня сам, чего же я хочу, – ведь не может же быть, чтобы я хотел плохого!.. Будь оно все проклято, ведь я ничего не могу придумать, кроме этих его слов – СЧАСТЬЕ ДЛЯ ВСЕХ, ДАРОМ, И ПУСТЬ НИКТО НЕ УЙДЕТ ОБИЖЕННЫЙ!»

davidzweig

я, когда поступала в МОСТ, читала отрывок из "Братьев Карамазовых" (всем понравилось сцена сильных переживаний Алеши, когда умер старец Зосима. к сожалению, текста нет сейчас под рукой. постараюсь в инете найти если найду, отпишусь)

davidzweig

нашла)
Что-то горело в сердце Алеши, что-то наполнило его вдруг до боли, слезы восторга рвались из души его... Он простер руки, вскрикнул и проснулся...
Опять гроб, отворенное окно и тихое, важное, раздельное чтение Евангелия. Но Алеша уже не слушал, что читают. Странно, он заснул на коленях, а теперь стоял на ногах, и вдруг, точно сорвавшись с места, тремя твердыми скорыми шагами подошел вплоть ко гробу. Даже задел плечом отца Паисия и не заметил того. Тот на мгновение поднял было на него глаза от книги, но тотчас же отвел их опять, поняв, что с юношей что-то случилось странное. Алеша глядел с полминуты на гроб, на закрытого, недвижимого, протянутого в гробу мертвеца, с иконой на груди и с куколем с восьмиконечным крестом на голове. Сейчас только он слышал голос его, и голос этот еще раздавался в его ушах. Он еще прислушивался, он ждал еще звуков... но вдруг, круто повернувшись, вышел из кельи.
Он не остановился и на крылечке, но быстро сошел вниз. Полная восторгом душа его жаждала свободы, места, широты. Над ним широко, необозримо опрокинулся небесный купол, полный тихих сияющих звезд. С зенита до горизонта двоился еще неясный Млечный Путь. Свежая и тихая до неподвижности ночь облегла землю. Белые башни и золотые главы собора сверкали на яхонтовом небе. Осенние роскошные цветы в клумбах около дома заснули до утра. Тишина земная как бы сливалась с небесною, тайна земная соприкасалась со звездною... Алеша стоял, смотрел и вдруг как подкошенный повергся на землю.
Он не знал, для чего обнимал ее, он не давал себе отчета, почему ему так неудержимо хотелось целовать ее, целовать ее всю, но он целовал ее плача, рыдая и обливая своими слезами, и исступленно клялся любить ее, любить во веки веков. «Облей землю слезами радости твоея и люби сии слезы твои...» — прозвенело в душе его. О чем плакал он? О, он плакал в восторге своем даже и об этих звездах, которые сияли ему из бездны, и «не стыдился исступления сего». Как будто нити ото всех этих бесчисленных миров божиих сошлись разом в душе его, и она вся трепетала, «соприкасаясь мирам иным». Простить хотелось ему всех и за всё и просить прощения, о! не себе, а за всех, за всё и за вся, а «за меня и другие просят», — прозвенело опять в душе его. Но с каждым мгновением он чувствовал явно и как бы осязательно, как что-то твердое и незыблемое, как этот свод небесный, сходило в душу его. Какая-то как бы идея воцарялась в уме его — и уже на всю жизнь и на веки веков. Пал он на землю слабым юношей, а встал твердым на всю жизнь бойцом и сознал и почувствовал это вдруг, в ту же минуту своего восторга. И никогда, никогда не мог забыть Алеша во всю жизнь свою потом этой минуты. «Кто-то посетил мою душу в тот час», — говорил он потом с твердою верой в слова свои...
Через три дня он вышел из монастыря, что согласовалось и со словом покойного старца его, повелевшего ему
«пребывать в миру».

D_joni

Супер, спасибо) Совсем забыла про Стругацких, как я могла!)

D_joni

Красиво и хорошо) Здорово, мне нравится! Воодушевляющее такое)

marc

сильное переживание (любовь там безответная

Ты рассказал мне, что тебе предстоит большое путешествие в Северную Африку, которое продлится два или три
месяца; я задрожала от страха, радость сменилась отчаянием, ибо в ушах у меня уже звучало: "Конец, все прошло и
позабыто!" Мне хотелось броситься к твоим ногам и закричать: "Возьми меня с собой, тогда ты узнаешь меня, наконец,
наконец-то после стольких лет!" Но я была так робка, малодушна, так рабски покорна тебе! Я только сказала: -
Как жаль! - Ты, улыбаясь, взглянул на меня: - Тебе правда жаль?
Тут я не выдержала, поддалась внезапному порыву. Я встала и долгим, пристальным взглядом посмотрела тебе в
лицо. Потом сказала: - Тот, кого я любила, тоже всегда уезжал. - Я смотрела на тебя, смотрела прямо в глаза.
"Сейчас, сейчас он узнает меня!" Я ждала, трепеща от страха и надежды. Но ты улыбнулся мне и сказал в утешение: - Из
путешествий ведь возвращаются. - Да, - ответила я, - возвращаются, но успев забыть.

Должно быть, в тоне, каким я это сказала, прозвучало что-то необычное, слишком страстное, потому что теперь и ты
встал и посмотрел на меня с удивлением и теплой лаской. Ты взял меня за плечи. - Хорошее не забывается, тебя я не
забуду, - сказал ты и погрузил взгляд в самую глубину моих глаз, словно ты хотел запечатлеть в памяти мой образ. И
чувствуя, как проникает в меня этот ищущий взгляд, впитывающий в себя все мое существо, я подумала, что,
наконец, наконец пелена упадет с твоих глаз. "Он узнает меня, узнает меня!" Душа моя ликовала от этой мысли.

Но ты не узнал меня. Нет, ты не узнал меня, и никогда я не была столь чужда тебе, ибо... ибо иначе как мог бы ты
сделать то, что сделал через несколько минут? Ты поцеловал меня, еще раз страстно поцеловал, так что мне пришлось снова поправить растрепавшиеся волосы. И вот, стоя перед зеркалом, я вдруг увидела - я чуть не упала от ужаса и
стыда, - я увидела, как ты украдкой сунул в мою муфту две крупных бумажки. Как я только удержалась, чтобы не
вскрикнуть, не ударить тебя по лицу, - ты платил за эту ночь мне, любившей тебя с детства, матери твоего ребенка! Я была
для тебя только проституткой из Табарена, не больше, ты заплатил мне, заплатил! Мало того, что я была забыта тобой,
я должна была еще снести от тебя унижение.
Я начала торопливо хватать свои вещи. Только бы уйти, поскорей уйти, - мне было слишком больно. Я взяла шляпу -
она лежала на письменном столе возле вазы с белыми розами, моими розами. Тут мной овладело властное, неудержимое
желание: я решила сделать еще одну попытку: - Не дашь ли ты мне одну из твоих белых роз? - С удовольствием, -
ответил ты и тотчас вынул из вазы цветок. - Но, может быть, тебе подарила их женщина, - женщина, которая тебя любит? -
Может быть, - сказал ты, - не знаю. Они присланы мне, и я не знаю кем. За это я их и люблю. - Я взглянула на тебя.
- Может быть, они тоже от женщины, забытой тобой!
Ты изумленно взглянул на меня. Я твердо смотрела тебе прямо в глаза. "Узнай меня, узнай же меня, наконец!" -
кричал мой взгляд. Но твой взгляд светился лаской и неведением. Ты еще раз поцеловал меня. Но ты меня не
узнал.
Я поспешно направилась к дверям, потому что слезы готовы были брызнуть у меня из глаз, а этого ты не должен был
видеть. Я так бежала, что в прихожей чуть не столкнулась с твоим слугой. Он проворно отскочил в сторону, услужливо
распахнул передо мной дверь, и в этот миг - ты слышишь? - в этот краткий миг, когда я сквозь слезы взглянула на старика,
в его глазах вспыхнул какой-то свет. В этот миг - ты слышишь? - в этот единый миг Иоганн узнал меня, хотя ни
разу не видел меня с моего детства. Мне хотелось стать перед ним на колени и целовать ему руки за то, что он узнал
меня. Но я только выхватила из муфты эти ужасные деньги, которыми ты пригвоздил меня к позорному столбу, и сунула их
старику. Он задрожал, испуганно посмотрел на меня - в эту секунду он, быть может, больше отгадал обо мне, чем ты за
всю свою жизнь. Все, все люди любили меня, все были ко мне добры, только ты, только ты один не помнил меня, только ты
один ни разу не узнал меня!
Мой ребенок умер, наш ребенок, теперь мне некого любить на всем свете, кроме тебя. Но кто ты для меня, ты, никогда,
никогда не узнающий меня, проходящий мимо меня, как мимо прозрачной воды, наступающий на меня, как на камень, ты,
неизменно обрекающий меня на разлуку и вечное ожидание?
Один раз мне казалось, что я удержала тебя, неуловимого, в ребенке. Но это был твой ребенок: он жестоко покинул меня
и отправился в путешествие, он забыл меня и больше не вернется. Я опять одинока, одинока, как никогда, у меня
ничего нет, ничего нет от тебя: ни ребенка, ни слова, ни строчки, никакого знака памяти, и если бы ты услышал мое
имя, оно ничего не сказало бы тебе. Почему мне не желать смерти, когда я мертва для тебя, почему не уйти, раз ты ушел
от меня? Нет, любимый, я не упрекаю тебя, я не хочу вселить свое горе в твой озаренный радостью дом. Не бойся, я не
стану больше докучать тебе, прости мне, я должна была излить душу в час смерти своего ребенка. Только раз я должна была все высказать тебе, - потом я опять скроюсь во мраке и буду молчать, как всегда молчала перед тобой. Но ты не услышишь моего стона, пока я жива, - только когда я умру, получишь ты это завещание, завещание женщины, любившей тебя больше, чем все другие, и которой ты никогда не узнавал, всю жизнь ожидавшей тебя и не дождавшейся твоего зова. Быть может, быть может, ты позовешь меня тогда, и я в первый раз нарушу верность тебе: я не услышу тебя из могилы. Я не оставлю тебе ни портрета, ни знака памяти, как и ты мне ничего не оставил; никогда ты не узнаешь меня, никогда. Такова была моя судьба в жизни, пусть будет так и в моей смерти. Я не позову тебя в мой последний час, я ухожу, и ты не знаешь ни моего имени, ни моего лица. Я умираю легко, потому что ты не чувствуешь этого издалека. Если бы тебе было больно, что я умираю, я не могла бы умереть.

Я больше не могу писать... такая тяжесть в голове... все тело ломит, у меня жар... кажется, мне сейчас придется
лечь. Может быть, скоро все кончится, может быть, хоть раз судьба сжалится надо мной, и я не увижу, как унесут мое
дитя... Я больше не могу писать... Прощай, любимый, прощай, благодарю тебя. Все, что было, было хорошо, вопреки
всему... я буду благодарна тебе до последнего вздоха. Мне хорошо - я сказала тебе все, ты теперь знаешь, нет, ты
только догадываешься, как сильно я тебя любила, и в то же время моя любовь не ложится бременем на тебя. Тебе не будет
недоставать меня - это меня утешает. Ничто не изменится в твоей прекрасной, светлой жизни... я не омрачу ее своей
смертью... это утешает меня, любимый.
Но кто... кто будет посылать тебе белые розы ко дню твоего рождения? Ах, ваза опустеет, легкое дуновение моей
жизни, раз в год овевавшее тебя, - развеется и оно! Любимый, послушай, я прошу тебя... это моя первая и
последняя просьба к тебе... исполни ее ради меня: каждый год, в день твоего рождения - ведь это день, когда думают о
себе, - покупай розы и ставь их в синюю вазу. Делай это, любимый, делай это так, как другие раз в году заказывают
панихиду по дорогой им усопшей. Но я больше не верю в бога и не хочу панихид, я верю только в тебя, я люблю только тебя и жить хочу только в тебе... ах, только один раз в году, незаметно и неслышно, как я жила подле тебя... Прошу тебя,
исполни это, любимый... это моя первая просьба к тебе и последняя... благодарю тебя... люблю тебя, люблю...
прощай...

gsaxxx

Он познакомился с ней в баре,или в кафе,а может быть даже на улице.Они сидели за столиком друг напротив друга,и он был прекрасен.Он был красив,умен и богат,остроумен и талантлив, не подражаем и великолепен.харизматичен и снова талантлив,много шутил.Боже!Она никогда в жизни так не смеялась.А еще она была красивой,слегка разочарованной в жизни,а так же недоверчивой.первое время ей не верилось,что это происходит именно с ней.А затем столики растворились в дыме его сигареты,и вот он уже провожает ее домой.Они долго целовались у входа в подъезд,и она,поддаваясь чему-то неведомому,позвала его к себе.Она не думала,что секс может принести столько удовольствия и снова,и снова не верила в реальность происходящего.А он,дождался,когда она заснет,и тихо на цыпочках,прокрался к своему пальто,достал от туда длинный шнур и вернулся в спальню.он встал на табуретку,один конец шнура закрепил у основания люстры.а другим концом обмотал себе шею.Тихо,чтобы не разбудить ее оттолкнул табуретку,закрыл рот рукой,чтобы не хрипеть,а сам все радовался-"ха-ха-ха!вот она охуеет когда проснется!"

otlichnica

Если ты читала "Будденброков", можно взять сцену отъезда Тони из Травемюнде.

Zatto-1

а из более раннего есть чо, таких же объемов? :)

Andris

Друган мой, Колян, на работу новую устроился. И по этому поводу нихуйова так проставился. Пазитиф канешна, но бля посреди недели такой хуйней занимацца по любому западло. Напиткоф накупил я ибу – каждай твари па паре, ф смысле асартимента. Весело было, хуле гаварить, но утро убило напрочь. Такого пахмелья у миня давно не было. А хуле делать, проблевался, позафтракал, исчо проблевался и на работу папездавал.
Сижу, работать нимагу, руки трясуццо, сасредаточинно пережовываю пачку орбита с марознай сцука свежестью. И нимнога так переживаю – хуле на совесчание пригласили за каким то хером, а я такой бля никакой бля.
Хуяк, Колян мудило звонит:
- Здарованах … бля песдец … а чо фчера за телки были?
- Да какие фпесду телки бля. Похмелиццо бы.
- Ну так пифка ебани, проблемы то.
- Не, запалят фпесду, мне на савесчание черес час пездовать исчо.
- А ты клизмой хуякни.
- Эт как?
- Как бля, в жопу ёпта.
- Ты ахуел? Ахтунг!
- Заебал уже с ахтунгом сваим. Медицина ето. Мой братан, когда на КАМАЗе работал, тока так и похмелялся, беспезды. И что характерно никакого запаха. Я ща тож клизмачку ебану наверно, хуле работа новая палиццо не хочеццо.
- А скока нада то?
- Пива? А хуй его знает. Бутылки по любому хватит.
Хуле, посидел, подумал, партфель взял и типа я па делу – съебался в аптеку. Взял клизму на поллитра, балтику третью и абратно на работу. В сартир заруливаю. Сцуко надо было с братом колянафским перетереть как он переливает пиво в клизму, должна быть какаита технология у опытных пацаноф. Пиво бля пениццо и ниохотно так миняет темнату стикла на ризину клизмы. Но бля перелил, пралил правда нимного, но бля хуле.
Штаны стягиваю, раком фстал, лбом в бачок уперся – сцуко холодный бля што песдец, но с похмелья ничо так, даж легче стало. Начинаю вводить мидицинский инструмент в жопу, а сцука хуйова так идет – ачко сжалось, инородный предмет по идейным соображениям принимать отказываеццо. Хуле, на трубку плюнул и ничо так, засунул карочи. Давлю на грушу, пиво пошло тока сцука опять же пеницца и пена ета йобанная из ачка выливаиццо и на штаны капаит. Хуйня, я бумаги сартирнай на штаны побросал и аккуратнинько так процидуру закончил. И что характерно – полегчало. Беспезды.
Тока я бля до места сваиго рабочего дошел, присел и бля фскачил как ашпаренный. Срать! Срать бля! Подперло што песдец, можит пиво какое некачественнае – хуй знает. Лечу в сортир, за ручку дергаю – занят бля. Похуй, ломлюсь в саседний, с бальшой буквай Жо на двири. Еле успел штаны снять – забило фонтаном. Сцуко исчо и пеницца , фсю жопу се забрызгал. Пра унитаз васче молчу , ето надо видеть. Хуле, жопу подтер со всех старон, ноги тож оптер где набрызгало. Выхажу а там замглавбуха, Леначкабля. Посмарела на меня странно как то и заходит. Дверь закрыла, слышу «ой бля, мамочки….». Хуямачки ёпта, но как то нилофка нимного стало.
Тока на рабочее место сел, опять бля позывы на посрать. Хуле, хуйачу по новой. Как раз Леначкабля вылазит. Из буквы Жо. Я на ниё не смарю и у буквы Мэ ручку дергаю – занято. Хуле делать, мима Елены ебошу в Жо. Дверь закрыл, слышу «казззёл». Хуле, он и есть но што мне, обосраццо штоль.
А ничо так Ленок сортир отмыла за мной, хозяйственная баба. Мне такие нравяццо – мужик насрал, убрала. И груть у ниё песдатая. Примерно об етом я думал пока срал пеной.
На рабочее место иду, начальник нафстречу. «Хуле бродиш бигом на савесчание, начинаеццо уже». Заходим, садимся. Чуфствую в районе прямой кишки неприятное бурление и позывы на опорожниццо. Сканцентрировал фсе внутренние резервы аргонизма, тирплю. О чем было совесчание и нах миня звали я так и нипонил, паскольку занят был борьбой с собствинными жиланиями.
Из приемнай выскакиваю и бигу ф сартир. По дороге опять Ленабля попадаиццо. «Подожди»,- грит, - «я вот што тибе хотела сказать…» Я остановился, мышцы очковые нипроизвольно расслабились и по ноге моей потекла теплая струйка раствора третьей балтики с дерьмом. Причом с характерным звукавым сопровождением. Так я и не узнал што она мне хотела сказать. Она подвисла нимного, а я пользуясь етим съеб.
Хуйачу в отдел, партфель хватаю, на ходу бросаю «я домой, соседи пазванили дом наш горит», и пока никто не успел чонить спрасить-сказать, съёбываю.
В митро западло обосранным ехать, неэстетично как то. Ловлю тачку и на заднее сиденье. Вадила фсю дорогу подозрительно на миня касился и окно на полную открыл. Я тожи открыл, но больше ис солидарности, по мне так особо и не пахло.
Домой пришел и в сортир сразу. Вот на етом моменте етой беспезды груснай истории я наконец и отосрался от души. Потом бросил адежду в стиральную машину, достал холодного пифка, только собрался расслабиццо Колян звонит:
- Как смотриш на после работы похмелиццо?
- Да я дома васче, а ты чо не похмелился исчо?
- Так работа новая, хуй знает исчо как отнесуццо, а ты чо дома то?
- А клизма?
- Да какая фпезду клизма смиешъся ёпта? гыгыг а ты чо, сделал?
- Гыгы да я мудак штоль, отпросился вот сижу, похмеляюсь.
- Так я зайду после работы?
- Да как хош.
Какое то неприятное чуфство после разговора осталось. Мудак я штоль.
Оставить комментарий
Имя или ник:
Комментарий: