Отзывы об оформлении инвалидности

alterego

в 2009 я пришел в поликлинику оформлять инвалидность.
Поскольку самая явная причина для оформления инвалидности у меня — парочка ампутаций, то первым делом я отправился к хирургу.
Тот недовольно вздыхая полистал мою медицинскую карту и спросил:
— Так какая травма–то у вас была?
— Ну как же, — немного опешил я, — Ампутации нижних конечностей.
— А вследствие какой травмы эти ампутации производились?!! — уже раздраженно воскликнул хирург.
— Врожденный дефект позвоночника, — начал я в тысячный раз повторять диагноз, который можно было бы прочитать в медицинской карте, — Привел к пониженпому парезу в ногах ниже колен, образовались трофические язвы, приведшие к хроническому остеомелиту и, после детства в больницах, в восемнадцать лет очаги инфекции ампутировали.
— Так это не ко мне! — обрадовался отважный здравоохранитель. — Первый диагноз у вас расщепление позвоночника, правильно? Вам к невропатологу!
Выдохнув с облегчением он почесал нос и потерял ко мне интерес.

Чтобы попасть к невропатологу, нужно записаться к терапевту и получить направление. Сделав этот крюк в своем маршруте к инвалидности, через неделю я, высидев очередь с унылыми старушками, предстал перед невропатологом.
Тот оказался очень приятным человеком и основательно взялся за мое воспитание. Очень детально объяснив мне весь процесс, он всегда помогал мне, чуть ли не за руку водил к заведующей, когда ситуация того требовала, и оказался редким островком человечности в суровом ландшафте государственной медицины.
Вооруженный необходимыми знаниями я зжал зубы, выпятил челюсть и с упорством похотливого бабуина принялся обходить кабинеты.
Первым делом не нужно было сдать анализы — мочу, кровь из пальца, кровь из вены, ЭКГ и флюорографию. В один день все это сдать невозможно. В течении недели я совершил четыре похода в родную поликлинику и справился с задачей.
Оставив баночку с мочей в предназначенном для этого окошке, я присел ждать свою очередь на сдачу крови. Буйство моченосцев уже утихло, медсестра заполняля бланки в своем уголке, как вдруг к окошку подошла молодая женщина и извлекла из потрепаной сумочки еще одну банку.
Медсестра возопила:
— Женщина, ну что вы делаете?!! Я уже закрылась, уже все результаты отослала! Что мне теперь с вашей мочей делать?!!
Молодая дама закрыла сумку и равнодушно ответила:
— Не знаю. Выпейте, если хотите.
И, высоко подняв голову и громко цокая каблуками, удалилась.

Теперь настало время для следующего витка моих похождений — прохождение всех специалистов. Опять хирург, терапевт, офтальмолог, оториноларинголог и, наконец, вновь героический невропатолог. Все это в один день, естественно, не сделать. Переждав десять дней, требуемых для готовности результатов анализов, я снова пошел по кабинетам. Заняли меня эти похождения чуть больше двух недель. В итоге невропатолог взял меня за потную ладошку и провел без очереди в кабинет заведующей, гда та заполнила мое направление на комиссию ВТЭК и велела отвезти ее по указанному адресу. Компьютерной системы у них нет и самы они документы не отвозят.

Направление я отвез. Дата предстания перед комиссией была назначена. Уже виделся свет в конце тоннеля.

В назначенную даты я высидел очередную очередь и, наконец–то, предстал перед комиссией.
Это происходило в большом холодном зале. В глубине его. у окна, за столом сидела медсестра и грызла ногти. В центре зала на подмостке стоял длянный стол, накрытый белыми простынями. За ним сидело несколько человек, около семи. у стены напротив стола стояла маленькая больничная кушетка с потрескавшейся обивкой.

Люди за столом изучали мое направление и меня словно не замечали.
Наконец кто–то громко и очень утомленно вздохнул и тусклым, путинским голосом сказал:
— Присаживайтесь.
Я присел на кушетку. Она громко, неестественно заскрипела, словно заплакала.
— Снимайте протезы, — сказал тоскливый голос.
Я снял протезы, поставил их рядом с собой и посмотрел в окно в глубине зала. Шел снег.
— Одевайтесь. О результатах вам сообщат.

Прошло какое–то время и мне сообщили, что можно ехать за результатами. На месте мне выдали розовую справку об инвалидности и объяснили, что, что справка эта временная, и что через год мне опять нужно предстать перед комиссией, чтобы та удостоверилась, что я действительно инвалид.
Я удивился:
— Они что, ожидают, что у меня ноги заново вырастут?
Мне раздраженно ответили:
— Не мы правила пишем.

Через год я отправился к терапевту, чтобы та выписала мне направление к невропатологу, снова сдал все анализы, снова прошел всех специалистов и вновь предстал перед комиссией. Удостоверившись, что новые ноги у меня не отросли, комиссия выдала мне бессрочную инвалидность. Ликуя, я проклял всю эту ситуацию и отправился домой, чтобы никогда больше не возвращаться.

Прошло восемь лет. Протезы мои стали разваливаться. Я заматывал их изолентой а, поскольку резиновые стопы попросту отвалились, вставил в ботинки дощечки и примотал к ним свои пластиковые ноги. Ботинки не отваливались, но передвигаться стало довольно неудобно.
Однажды я вспомнил про свою инвалидность и тот факт, что можно починить протезы, или даже получить новые, и мне полагается финансовая поддержка. Я стал рыться в Интернете и выяснил, что при получении инвалидности я также получил бумажку под названием ИПР (индивидуальная программа реабилитации инвалида), и что в этой бумажке написано все, в чем меня финансово поддержит государство, в том числе и протезирование. Порывшись в своих документах, я, действительно, обнаружил такие бумажки. Поскольку перед комиссией я должен был явиться дважды, у меня было две таких ИПР. Обрадовавшись, я записался к терапевту, чтобы тот выписал мне направление к невропатологу.

Визит к терапевту был вечером. Фонари у нас на улице почему–то не работали. Доскользив сквозь темноту по снежной каше до поликлиники я высидел привычную очередь и зашел в кабинет к молодому терапевту по фамилии Оглы. Я объяснил ему ситуацию, показал, что у меня две бумажки ИПР, что наверняка мне их надо обновить, поскольку выданы они были очень давно и попросил направление к невропатологу.
Всю свою молодость я провел в штате Вирджиния, в городке Шарлоттсвилль, печально известным в наши дни противостоянием неонацистов и Антифы. Так вот, там живет гигантская популяция оленей. То есть и среди людей олени встрчаются, как и везде, но в лесах и горах живет просто невероятное количество настоящих, диких оленей. Ежегодно происходит огромное количество аварий, поскольку олени пытаются перебежать дорогу, и их сшибают автомобилисты. Распространено выражение "like deer in headlights". Это когда ты говоришь что–то кому–то, а тот смотрит на тебя широко открытыми, пустыми, отупевшими глазами, и явно ничего не понимает.
Вот так на меня смотрел терапевт Оглы, когда я с ним разговаривал.
— Извините, — сказал он после продолжительной паузы, — Мне надо позвать заведующую.
Он удалился, а я стал рассматривать голые стены кабинета.
Вернулся он, к его чести, уже с заведующей.
— Простите, — сказала та, тряся моими двумя бумажками ИПР, — А чего вы пытаетесь этим добиться? Вам нужно направление в санаторий?
Я терпеливо снова объяснил свою цель.
Заведующая как–то смутилась и, криво улыбаясь, сказала:
— Вы знаете, в пятнадцатом году подписали новый закон, что вот эти ИПР нужно объединять в один документ.
— Отлично. — осторожно сказал я,— И что для этого нужно предпринять?
— Вам нужно сдать все анализы, посетить всех специалистов, и предстать перед комиссией ВТЭК.

Я зжал зубы, выпятил челюсть и с упорством похотливого бабуина принялся проходить очередной виток своих удивительных приключений.

PS: когда я в этот раз пришел к невропатологу, им оказался уже новый человек. Он сказал мне, что людьми с таким диагнозом должен заниматься не он, а хирург. На столе у него лежал телефон и тихо играл: "Издалека долго // Течет река Волга".

sergey

Очень грустно это читать. Очень.
Как это происходит в Эстонии — заполняешь книжку опросник, отправляешь или относишь в департамент. Они её пересылают семейному врачу, отсылают лечащему врачу–специалисту (хирургу/ревматологу и тп). Книжка возвращается в департамент с их комментариями и рекомендациями. Далее книжка отправляется врачу–эксперту в другой регион, он изучает что вы там втроём написали, изучает карту и историю болезни, а потом пишет заключение — дать или не дать инвалидность. Книжка возвращается со всеми подписями и комментариями в департамент, на э–майл пациента приходит заключение. На всё 30–40 дней.
Перед этой процедурой просто штатно ходишь на визиты к своему врачу, при необходимости он кладет на 3–5 дней в больничку на обследование, что бы у всех участников "пересылки" была вся необходимая медицинская информация. Мед карта и вся информация доступны докторам через специальную систему "электронный пациент".
Недавно была реформа "трудоспособности" — всех инвалидов гонят работать и лишают пособий, но это уже такие несущественные мелочи по сравнению с адом и позорищем которое описал топикстартер...
PS/ и да — у нас тоже подтверждают раз в 5 лет, что новые конечности не выросли.

NewYa2233

Странно. Ситуация та же, а алгоритм другой. Врачей проходил только перед первой комиссией. При чем это запомнилось — они все на третьем этаже поликлиники, лифта нет, а я тогда с единственной ногой в аппарате Иллизарова рассекал на коляске. Довольно забавно было. А сама комиссия первый раз прошла как–то совсем не интересно, я даже ничего не запомнил про нее. Зато следующая отложилась! За прошедший между комиссиями год мне сняли аппарат Иллизарова, но перелом не сросся и начался тот самый остеомиелит. Это когда кость не хочет жить и срастаться. И вот значит я с этой канителью предстал перед комиссией. Они таки — о, заебись, вы стали чувствовать себя лучше, значит группу можно понижать. Я поинтересовался с чего вдруг такие выводы. Они прямо ответили, что помнят меня год назад и выглядеть я начал значительно лучше, что свидетельствует об общем улучшении здоровья. Я резонно возразил, что год назад был период реабилитации после травмы (аппарат же стоял) а теперь никакой реабилитации нет, зато есть хроническое заболевание, с которым бесплатная медицина как–то ничего сделать и не может. То есть единственная нога не пригодна для ходьбы от слова совсем. Они в свою очередь возразили, что им виднее, ведь я не специалист. Мне стало как–то неудобно за себя и остальных чуваков, сидящих в очереди к этим экспертом. Я выдал дикую истерику, орал на них, что мол вы нихуя бляди не представляете каково это вообще, вот поменяться бы с вами, суками, местами, тогда бы и порассуждали про "лучше/хуже", собаки вы ебливые. На самом деле мата почти не было, но актерская игра и драматургия поразили бы и самого Станиславского. Отец, присутствовавший при этом всем, НЕЗАМЕТНО дергал меня за рукав и шепотом умолял угомониться. Тетки из комиссии плавно сползали с кресел под стол, их шаблон был страшно разорван, ведь все мои товарищи по несчастью молча и безропотно принимали их решения, а тут такое. Когда я только решил ставить этот спектакль, мне стало безумно смешно и было очень трудно не заржать, глядя на их вытягивающиеся лица. Уверен, что глаза на протяжении всего действа смеялись, но все остальное было очень правдоподобно. И знаете, группу мне не понизили, в ИПР вписали столько всего, что даже добавить нечего было. Потом, когда мы вышли с победой, отец спросил серьезно ли я все это говорил, получил отрицательный ответ и успокоился.

Короче, будущее за драматургией и сильной актерской игрой. Хотя, без беготни по всяким кабинетам, ничего не выйдет. Но и эту беготню можно оптимизировать.

ekiff

У меня есть (правда, давно уже не выходил на связь) знакомый грек, живущий, правда, в Бельгии.
Много лет назад, на стройке ему прилетел в голову кирпич, и он стал инвалидом — не по бумажкам, а по факту.
Работать не может, половина денег на лекарства, со всеми вытекающими.
Он судился много лет с тамошними властями, чтобы его признали инвалидом и платили пенсию.
Познакомился я с ним в районе 2001, в 2014–15 инвалидность, наконец, присудили.
Каждый год чувака таскали в комиссию, каждый год он переживал.
Похоже, это не наше, отечественное изобретение — заставить безногого бегать марафон.

hub

я сейчас после операции на колене и надо было по ОМС тут проходить хирурга, записаться на реабилитацию, на всякие физиотерапии...
Ну в общем за месяц я уже в себе выработала такой дзен... Я приходила на костылях туда и проводила по 2,5 ч чтоб они наконец смогли выяснить кто мне может обработать швы, или я ходила 3 раза чтоб получить направление к физиотерапевту, а врачи говорили что "записи нет" и на третий раз я пошла к заведующей, а оказывается врачи просто не знали как посмотреть эту самую запись и записи вагон. Но конечно же нужны анализы, а на кровь очередь 2 недели, например.
При этом на мой вопрос заведующей "есть ли тут физиотерапия вообще?" она мило ответила "я не знаю". Вот шик.
Или как пошла на реабилитацию записаться, а мне сказали что все, на год план выполнен, мест нет. Но платно есть. Пошла платно в итоге.
В общем я сначала охуевала, а потом както привыкла. Хожу на фонофорез щас, прихожу перед работой, там сидят куча бабок конечно же, хотя не понимаю почему им в лом днем это делать когда явно свободнее. Сижу в общем по часу в очереди ради 6 минут процедуры. Уже даже не истерю.

морж

Дважды пытался получить инвалидность по Паркинсону, большего унижения и равнодушия чем на комиссии МСЭ не встречал ни где Получить инвалидность в нашей стране под силу только здоровому человеку
Оставить комментарий
Имя или ник:
Комментарий: